23:50 

"Знак Последнего", часть третья, вторая редакция.

На отдыхе приступил к редактированию третьей части ЗП. После окончания редакции третьей части соответствующие изменения появятся на форуме.
запись создана: 08.07.2009 в 22:27

URL
Комментарии
2009-07-08 в 22:28 

Часть 3. 808 г. Римской эры (55 г. н.э.), Рим и окрестности Рима.

Твой дом стал для тебя тюрьмой,
Для тех, кто в доме, ты – чужой.
Ты был наивен и ждал перемен.
Ты ждал, что друг тебя поймет,
Поймет и скажет: "Жми вперед!"
Но друг блуждал среди собственных стен...
Горел асфальт
От солнца и от звезд.
Горел асфальт
Под шум колес.
Горел асфальт,
Ты чувствовал тепло.
Горел асфальт
Снегам назло!
Ты сам решил пойти на риск,
Никто не крикнул: "Берегись!"
И ты покрасил свой шлем в черный цвет.
Как зверь мотор в ночи ревет;
Пустырь, разъезд и разворот...
Ты мстил за груз нелюбви прошлых лет.
Ария

Глава 1. 28 июля. Рим.
Метел Пий медленно перевернулся со спины на правый бок и только сейчас обнаружил, что очнулся. Голова практически не гудела, но все же он сумел смутно припомнить, что сознание он потерял именно от того, что что – то ударило его по голове. Чуть приоткрыв глаза, он приготовился прищуриться, но обнаружил, что находится в темноте, и вдруг вспомнил, что, а точнее, кто стал причиной потери им сознания и его пребывания тут.
Привыкнув к темноте и открыв глаза шире, Пий обнаружил, что находится в небольшой комнате с плотно зашторенными окнами, за которыми, безусловно, была ночь. Тут он, к своему ужасу, увидел в нескольких шагах от ложа, на котором он очнулся, кресло, в котором сидел, внимательно глядя на него, Марк Плавт.
- Ну наконец – то, - жестко проговорил он без всякого намека на улыбку или действительное желание пошутить, - я уж думал, ты решил выспаться впрок.
- В чем дело? Что происходит? – выдавил из себя Пий, с трудом приподнимаясь на локте и оглядывая комнату вокруг себя, - Что тебе от меня нужно?
- Слишком много вопросов, - все так же резко отозвался Плавт, чуть подаваясь вперед, - и заданы они в не очень – то почтительной форме.
- В не очень – то почтительной форме? – выдохнул Метел, - а ты – то сам почтительно отнесся ко мне? Я тебе ничего не сделал, а ты ударил меня, оглушил и притащил сюда…
- Не хнычь, как смертный, - оборвал его Плавт, чуть нахмурив брови, - с тебя не убудет, если по твоей голове пару раз ударить. Она ведь на месте, верно? А я бы мог спокойно ее забрать, благо нас никто не видел. Так что будь добр, не причитай, а веди себя как подобает мужчине.
- Хорош бы ты был, если бы отрубил мне голову, когда я был без сознания! А в честном бою попробуй только это сделать! Сейчас же дай мне мой меч и принимай мой вызов! – выкрикнул Пий и рывком сел на постели, отчего голова у него закружилась – впрочем, не так сильно, как он ожидал.
- Мне не нужна твоя голова, глупец, - отчеканил черноволосый изверг, - в противном случае я бы попросту вызвал тебя на поединок вчера и спокойно отрубил бы тебе ее – благо, особой пользы она тебе не приносит.
Дальнейшее продолжение этого разговора показалось Метелу чем – то ненужным, и он с места прыгнул на Плавта, с силой оттолкнувшись ногами от пола. Он целил своему обидчику кулаком по лицу и коленом под ребра, но ни один из ударов не достиг цели: черноволосый перехватил руку Пия, резко вывернул ее, заставив того охнуть и с размаху рухнуть на колени. Острая боль в правой руке на мгновение наполнила собой все существо Пия, заставив его прикусить язык, чтобы не вскрикнуть. Зарычав, он дернулся было, попробовав достать Плавта другой рукой, но тут боль резко усилилась, после чего раздался треск. Метел в первое мгновение не осознал, что трещит его собственная рука, а когда понял это, немедленно прекратил всякие попытки к сопротивлению. Его мучитель почувствовал это:
- Так – то лучше. А теперь сядь на свое место и давай нормально поговорим, - его голос прозвучал чуть менее враждебно, и Пий послушно отполз к своему ложу и взобрался на него. Выждав некоторое время, Плавт спокойно прошелся по комнате и остановился у занавешенного окна, чуть заглянув за занавеску.
- Где мы хотя бы находимся? – сдавленно проговорил Метел, почувствовав, что боль немного утихает.
- У меня в доме, где же еще, - пожал плечами черноволосый, - а что, тебя кто-то собирается искать?
- Сомневаюсь, - пожал плечами Пий и скривился от боли, вызванной неосторожным движением. Его смертная любовница навряд ли обеспокоится его исчезновением – она попросту заменит его кем – нибудь другим и больше не вспомнит о нем, - а ты что, собираешься меня тут продержать до скончания веков?
- Это будет зависеть оттого, что ты мне сейчас расскажешь, - Плавт остановился перед ложем Метела, чуть раздвинув ноги и заложив руки за спину, - что ты видел вчера перед тем, как я на тебя наткнулся? И что ты хотел увидеть?
- Ничего я не хотел увидеть, - ответил Пий, начиная понимать, что Плавта интересует то же, что заинтересовало вчера его самого, а именно группа из пяти Бессмертных, - я просто шел домой и почувствовал Зов…
- Зов скольки Бессмертных ты почувствовал? – хозяин дома перенес вес тела сперва на правую ногу, затем на левую.
- Нескольких. Пока я их не видел, я не мог точно определить, сколько их. Но затем мне стало любопытно, что могут делать вместе столько Бессмертных, и я пошел на Зов и увидел их. Их было пятеро.
- То, что их было пятеро, известно и без тебя, - резко сказал Плавт, - скажи – ка лучше, не узнал ли ты кого из них.
- Нет, - решительно покачал головой Метел, и снова прорезавшаяся боль в плече заслонила чувство обиды от грубого тона его мучителя, - они были в плащах с капюшонами. Единственное, что я могу сказать наверняка, это то, что все они были Бессмертными. А что, ты знаешь, кто это был?
Недобрые черные глаза несколько мгновений внимательно смотрели на него – Плавт будто размышлял, что ответить на вопрос своей жертвы.
- Если бы я наверняка знал, кто это был, - проговорил он, наконец, с расстановкой, - я бы не стал спрашивать у тебя.
- Одно я могу сказать точно, - Пий вспомнил про ненавистного Варина, чей Зов он узнал бы когда угодно, - среди них не было Антистия Варина .
Черные глаза вновь внимательно смотрели на него, а брови над ними чуть нахмурились, будто их обладатель что – то припоминал.
- Метел Пий, Метел Пий… - проговорил Плавт задумчиво, - ну конечно. Ученик Эсхина, не так ли?
- Последний ученик Эсхина, - с достоинством ответил Метел.
- Разумеется, последний, - криво усмехнулся черноволосый, - благодаря этому самому Варину.
- Это был нечестный бой! – вспылил Пий, задетый за живое, - этот подлец никогда бы не одолел учителя в честном поединке!
- Нечестный бой? – черные брови поднялись вверх, - первый раз слышу, чтобы Антистий Варин победил кого – то в нечестном бою.
- Значит, ты плохо знаешь Варина! – выкрикнул Метел, сжав кулаки и снова скривившись от боли в сломанной руке, - он дрался как трус и подлец!
- Это интересно, - насмешливо фыркнул Плавт и прошелся от ложа своего пленника до окна, - и в чем же проявилась нечестность, трусость и подлость Варина в поединке с Эсхином?
- Он постоянно издевался над учителем… И несколько раз сказал, что убьет его, он был в этом полностью уверен…
- Но ведь он же и убил его, - заметил Плавт, отворачиваясь от окна, - значит, говорил он вполне обоснованно.
- Это была просто случайность… - За прошедшие после поединка учителя с Варином сто с лишним лет Пий привык считать, что Варин дрался нечестно, и сейчас столкнулся с тем, что убедить в этом кого – то еще не так – то просто, - просто случайность и…
- И что еще? – Плавта, казалось, забавляло развитие их разговора в таком ключе.
- И еще ошибка… Нет, не ошибка учителя, а… Вообщем, я же присутствовал при поединке, и он на мгновение отвлекся на меня…
- Эсхин отвлекся на тебя? – чуть недоверчиво переспросил черноволосый, - Это интересно. Занятно уже то, что он потащил тебя с собой на поединок, так он еще и не смог удержаться оттого, чтобы отвлечься на тебя. Не очень – то на него похоже.
- Ты знал учителя? – Метел с удивлением посмотрел на Плавта. Выражение лица его мучителя было теперь каким – то неопределенным: он будто услышал в вопросе своего пленника нечто необычное.

URL
2009-07-08 в 22:29 

- Знал, да, - ответил он, наконец, подождал немного и продолжил, - Эсхина знали многие, ведь он прожил много и довольно часто путешествовал.
- И давно ты знал его? Он был старше тебя? – Пий на мгновение позабыл про обиду и жгучее желание доказать этому хмурому Бессмертному, что Эсхин погиб случайно.
- Давно, тебя еще не было на свете, когда мы познакомились, - Плавт опустился в кресло и чуть прищурил глаза, очевидно, вспоминая свое знакомство с Эсхином, - я встретил его впервые, когда мне было немногим более трех сотен лет – это было около 100 года Римской эры…
Метел, хоть и слушавший во все уши, все же отметил, что сидящему перед ним Бессмертному около тысячи лет.
-… Он уже тогда был таким, каким его знал ты, - продолжал между тем Плавт, - разве что к моменту встречи с тобой он стал еще сильнее и опытнее.
- Вы были друзьями? – спросил Пий, сам не зная, что он хочет услышать в ответ.
- Нет, - медленно покачал головой черноволосый, - совсем нет. Я вообще не больно – то верю в дружбу. Но даже не принимая это в расчет, можно точно сказать, что друзьями мы не были. Но и не враждовали. У нас были ровные отношения.
Некоторое время оба они молчали. Метел вспоминал учителя, его голос, глаза, манеру говорить, которую сам он давно перенял для себя и старался сохранять в своей памяти, и ему на мгновение показалось, что попросту невозможно представить себе, что этого человека больше не существует. В этот миг Пий был почти уверен, что Эсхин должен где – то существовать, просто где – то очень далеко отсюда. Если бы он вдруг узнал, что его учитель жив и с ним все в порядке, но они никогда больше не увидятся, Метел был бы безгранично, неописуемо счастлив.
- Глядя на твой горячий нрав, - прервал тишину и размышления Пия Плавт, - странно думать, что ты не попробовал отомстить за смерть Эсхина.
- Попробовал, - неожиданно для самого себя спокойно ответил Метел, подняв глаза на своего собеседника. Только сейчас он обратил внимание, что боль в руке стала значительно слабее, - но безуспешно.
- Да ну? – чуть недоверчиво протянул Плавт, - и ты остался жив?
- Почему ты думаешь, что это мне надо оставаться в живых? – нахмурился Пий, - это Варину предстоит попрощаться с головой.
- Ну – ну, - хмыкнул черноволосый, - Антистия Варина не так – то легко убить. Я бы и сам это сделал с большим удовольствием…
- Ты? – с удивлением подался вперед Метел, - ты тоже враг Варина?
- Можно и так сказать, - ответил Плавт, глядя своему более молодому собеседнику в глаза, - по крайней мере, не друг и не добрый знакомый, уж точно.
- Но почему ты тогда не вызовешь его на поединок и не убьешь?
- Не все так просто, - пожал плечами черноволосый, - Варин очень сильный противник. Тебе ведь удалось испытать это на себе, как же ты, интересно, остался жив?
- Он оставил меня в живых, - скрепя сердце, ответил Пий, - я сам не знаю, почему.
- И долго длился ваш поединок? – Плавт поднес руку ко лбу, провел ладонью по волосам и посмотрел Метелу в глаза.
- Совсем недолго, - признался его собеседник, - буквально пара ударов… - он не стал говорить, что напал на Варина сразу же после Перехода Силы, с него хватило и этой подробности.
- Вот – вот, - кивнул его собеседник, - когда надо, Варин действует быстро и без этих его ужимок, - последние слова он произнес будто бы с отвращением. Уловив эту интонацию в его голосе, Пий вдруг почувствовал, что испытывает к хозяину своей темницы нечто вроде солидарности.
- Я все равно доберусь до него, - уверенно сказал он.
- Сомневаюсь, что ты сможешь причинить ему хоть какой – то вред, - покачал головой Плавт, - однако вернемся к началу нашей беседы. Скажи – ка, в последнее время с тобой не происходило ничего странного?

Была глубокая ночь, когда Марк Сур почувствовал приближение Зова караулящего снаружи Элефонора и проснулся. Спустя несколько мгновений Старший заглянул в подвал и сделал ему и проснувшемуся Сульпицию знак рукой. Служители медленно и бесшумно, чтобы не потревожить сон Авиуда и Терма, встали со своих мест и поднялись наверх.
- Возможно, они не спят, - высказал свои опасения Котта, оглядываясь по сторонам и присаживаясь у наиболее отдаленной от входа в их убежище полуразрушенной стены.
- Возможно, - кивнул Элефонор, - но отсюда они нас не услышат. Да мы и не будем долго засиживаться.
Все трое некоторое время сидели молча. Сур знал, что старшие товарищи чувствовали то же, что чувствует он сейчас: Силу двоих других, надежность, крепость связывавших их уз. Элефонор, Сульпиций и он через многое прошли вместе будучи Служителями Великого, и, хотя мало когда вспоминали вслух свои приключения, каждый из них никогда не забывал, что они значили друг для друга и для их общего дела.
- Итак, - прервал тишину спокойный и красивый голос Элефонора, - мы попали в довольно затруднительное положение, не буду скрывать. У нас есть несколько сложностей. Первая это То, что нас преследует. Вторая это возможный интерес к грядущему Пророчеству со стороны других Бессмертных. Третье это определение времени и места самого Пророчества. Если у вас есть вопросы, спрашивайте.
Сульпиций и Марк переглянулись в темноте, и первый спросил:
- Что Это такое, Элефонор? Ты старше меня и знаешь больше, но и я пожил немало, однако никогда не встречал упоминания об этом загадочном Существе, которое неожиданно встало у нас на пути. С чем связано Его появление, уж не с важностью ли грядущего Пророчества об имени Последнего?
- Я думаю, что именно с ним, - в лучах выглянувшей Луны волосы Старшего отливали серебром, - относительно же того, что Это такое, у меня возникают различные догадки. Когда – то давным давно, задолго до твоего, Марк, появления на свет, и даже задолго до того, как я стал Служителем, я слышал легенду о странном Существе, имеющем облик Бессмертного. Что оно представляет собой, какова его цель, в той легенде не говорилось. Однако из нее следовало, что существует Нечто, появляющееся и исчезающее в разных местах и ведущее себя по – разному в, казалось бы, одинаковых обстоятельствах. Оно могло быть вполне безобидно, не тронуть встретившегося ему Бессмертного, а на другого могло напасть и уничтожить.
- Тебе известны случаи, когда Оно кого – то убивало? А как Оно это делало? – спросил Марк.

URL
2009-07-08 в 22:29 

- Известны, - кивнул Старший, - другое дело, что оба те случая произошли более тысячи лет назад. Однако в последнюю тысячу лет я ничего и не слышал об этом Существе, вполне возможно, оно жило и убивало Бессмертных где – то в другом месте.
- А оно убивает только Бессмертных? – Сульпиций внимательно огляделся и опустил голову на руки, лежащие на коленях.
- Насколько я знаю, да, - ответил Элефонор, - видимо, Его привлекает Сила. Главный признак, отличающий Его от простого Бессмертного – это странный Зов. Его Зов приобретает необычный, очень трудноописуемый оттенок только тогда, когда Оно опасно. В остальных же случаях это Зов как у простого Бессмертного, и выглядит Оно как обычный, ничем не примечательный Бессмертный.
- А в чем именно странность этого Зова? – Сур поежился от ночной прохлады.
- Это трудно описать. Сам я чувствовал Его только однажды, и то мельком, - брови Элефонора были сосредоточенно сдвинуты, красивое лицо задумчиво, - а в тот раз, когда я запер Его в подвале, Оно было неопасно, и Зов от Него исходил обычный.
- Так как ты говоришь, оно убивало Бессмертных? – спросил Сульпиций.
- Вспомни смерть Гибрилида, - ответил Элефонор. Котта некоторое время сидел, прикрыв глаза, затем открыл их и поднял к небу:
- Как давно это было… Больше полутора тысяч лет назад… Я уж и не сразу вспомнил тот странный случай.
- А что в нем было странного? – поинтересовался Марк, переводя взгляд с одного старшего товарища на другого.
- Тело Гибрилида было разорвано на части, - ответил Сульпиций, вспоминая, - его уничтожил какой – то огромный зверь или оборотень, так тогда решили. Это было Оно, Элефонор? – обратился он к Старшему.
- Да, - ответил тот, - именно Оно. Второй похожий случай произошел спустя несколько десятков лет в Ассирии. Мне рассказывал о нем один мой знакомец. Там Бессмертный был убит точно таким же способом.
- А бороться с ним трудно? – Сур посмотрел на восток, туда, где небо чуть – чуть розовело от встающего солнца.
- В том то и дело, что это неизвестно, - Элефонор задумчиво осмотрел свои руки, - судя по тем останкам, которые были на месте совершенных Им нападений, Оно очень сильно. Но я не могу сказать, справимся ли с Ним мы втроем.
Сульпиций кивнул, и Марк истолковал этот скупой жест как реакцию сдержаного в своих чувствах Котты на последнюю часть фразы.
- А как Оно выглядит? – спросил Марк после непродолжительного молчания.
- С этим еще одна трудность, - лицо Элефонора напоминало маску, - Оно меняет внешность. Когда с ним столкнулся я несколько дней назад, Оно выглядело как простой ремесленник лет пятидесяти. Но уже сейчас Оно наверняка изменило свой облик. Это некая подвижная материя, очень причудливо меняющаяся. И как с ней бороться, я пока не представляю…
Служители снова замолчали. Сур не припомнинал другого такого случая, когда бы Элефонор открыто признался, что пока не представляет, как противостоять грозящей им опасности.
- Ладно, - прервал молчание Сульпиций, - поговорим лучше о том, мог ли кто – то помимо Терма стать избранным, которого посетило предупреждение о грядущем Пророчестве.
- Этого нельзя исключать, - отозвался Элефонор, - и это может только осложнить нам выполнение нашей задачи. В ближайшие дней десять вряд ли стоит ожидать Пророчество, если исходить из календаря, - Сульпиций и Марк кивнули, - а за это время кто – то другой, если он есть, конечно, вполне может нас найти.
- Но для этого ему нужно знать, кто мы, и что мы здесь, - веско заметил Котта.
- Верно, - согласился Элефонор, - будем надеяться на то, что он этого не знает. И прежде этого будем надеяться на то, что помимо Ливия никто не получал предупреждения. Но ухо все же надо держать востро.
- Значит, нам нужно поменьше шататься по городу, - сказал Марк.
- А лучше вообще не шататься, - подытожил Сульпиций, - а сидеть здесь и ждать – так будет лучше.

URL
2009-07-08 в 22:30 

Глава 2. 28 июля. Рим.
Корнелия осмотрела себя в зеркало и осталась довольна. Поверх красивой легкой туники без вшитых рукавов была надета более широкая роскошная стола из синего заморского хлопка, перехваченная в талии таким образом, чтобы выгодно подчеркивать красивую полную грудь Бессмертной. Темные волнистые волосы Корнелии – она не признавала столь популярных светлых париков – были уложены просто и в то же самое время так искусно, что подчеркивалась их природная пышность. Ланика оказала ей помощь в ходе одевания, но главная заслуга принадлежала самой Корнелии – Бессмертная знала толк в моде и в том, как нравиться мужчинам. Как раз сегодня она и должна была начать завоевание сердца Антистия Варина – Лепид устраивал очередной пир, на который был среди прочих гостей приглашен и светловолосый умник. Поправив драгоценную диадему, обрамлявшую открытый лоб, Корнелия в последний раз оглядела свое отражение и вышла из комнаты.
Гай явно собирался превзойти сам себя – сегодняшний пир обещал стать самым пышным из данных под крышей этого гостеприимного дома за последнее время. Корнелия осторожно подошла к портьере, отделявшую коридор от пиршественной залы, и остановилась, чтобы оставаться незамеченной. Она по – прежнему чувствовала только Зов Лепида – Варин все еще не появлялся. Послушав пока еще трезвые и рассудительные голоса гостей, Бессмертная пожала плечами и вернулась в свою комнату. Она решила дождаться, когда приедет Варин, повременить еще некоторое время, пока он посидит с гостями и немного захмелеет, а уж затем появиться самой во всем своем великолепии. Осторожно, чтобы не помять складки столы, она села на скамеечку у окна, взяла в руки свиток и, прикрыв глаза, стала повторять про себя строчки из Катулла, которые выучила специально для того, чтобы своими умом и начитанностью произвести впечатление на Варина:
- Плачь, Венера, и вы, Утехи, плачьте!
Плачьте все, кто имеет в сердце нежность!
Бедный птенчик погиб моей подружки,
Бедный птенчик, любовь моей подружки.
Милых глаз ее был он ей дороже.
Слаще меда он был и знал хозяйку,
Как родимую мать дочурка знает.
Он с колен не слетал хозяйки милой.
Для нее лишь одной чирикал сладко.
То сюда, то туда порхал, играя.
А теперь он идет тропой туманной
В край ужасный, откуда нет возврата.

Будь же проклята ты, обитель ночи,
Орк, прекрасное все губящий жадно!
Ты воробушка чудного похитил!
О, злодейство! Увы! Несчастный птенчик!
Ты виной, что от слез, соленых, горьких
Покраснели и вспухли милой глазки…
Ни разу не запнувшись, Корнелия с чувством удовлетворения облокотилась на спинку скамеечки и осторожно расправила столу.
« Интересно, любит Варин поэзию? - размышляла она, - Наверное, ярым поклонником Катулла он не является, но все же вряд ли ему не понравится, когда он услышит, как я декламирую. И, кроме того, он должен быть сражен моей красотой… Вокруг меня непременно образуется рой мужчин, и я сперва посижу с ними, буду любезничать и шутить, а потом позову и его к нам… Пусть он опешит, когда увидит, что я отношусь к нему без прежней злобы. Его обязательно обрадует такая перемена в моем отношении к нему, и он растает…»
Бессмертная вновь оглядела себя в зеркале и ласково улыбнулась отражению. В этот миг она почувствовала приближающийся Зов. Судя по звуку шагов из коридора, Бессмертный направлялся к ее комнате. Когда он приблизился к двери, Корнелия вздохнула с облегчением – это явно был Лепид. Прежде чем постучать, он немного помялся – из чистого кокетства, так как пару дней назад уже случайно узрел Корнелию обнаженной после купания, после чего со смехом заявил ей, что она очень недурна и что если бы его все еще интересовали женщины, он бы непременно склонил ее к кровосмесительной связи. Наконец, братец перестал разыгрывать из себя смущенную невинность и кашлянул.
- Входи, Гай, я одета, - улыбнулась Корнелия.
- Ооо, - послышался лукавый голос Лепида, после чего он сам появился на пороге, - не передать словами, как ты огорчила меня, дорогая сестра. Я так ждал повторения того чудесного мгновения, когда увидел твою неземную красоту…
Гай, несомненно, немного выпил, но это можно было понять только по исходящему от него запаху – пить братец умел отменно и пьянел лишь тогда, когда хотел захмелеть.
- Если бы ты вел себя, как настоящий мужчина, дорогой мой братец, - ответила она, кокетливо поджимая губы, - я бы, вполне возможно, и подарила бы тебе такое зрелище еще разок. Но ты, увы, предпочитаешь другой путь…
- Что поделать, - пожал плечами Лепид, - у каждого свои пристрастия. Увы, вы, женщины, слишком уж непостоянны и непоследовательны в своих прихотях. Да и что вы можете дать мужчине, кроме сиюминутного удовольствия? – и, видя, что Корнелия собирается возразить ему, он поспешно добавил, - между прочим, гости ждут тебя, моя милая сестрица. Они хотят узреть лучшую из пребывающих ныне на землях Лациума – пусть даже и облаченную в эти одежды, - в глазах – маслинах вновь промелькнула лукавинка.
Корнелия усмехнулась: Гай явно пребывал в шутливом настроении – не иначе как среди приглашенных была пара – тройка приятных юношей.
- Скажи гостям, что я, так и быть, скоро приду, - сказала она, подмигнув ему, - кстати, а где твой белокурый приятель Антистий?
- Он должен прийти с минуты на минуту, - ответил Лепид, уже поворачиваясь, чтобы уйти, - только прошу тебя, будь ласкова с ним. Ну, или, по крайней мере, - добавил он, вспомнив, очевидно, сцену в атрии, - не задевай его и не обижай зря. Антистий очень славный.
Последняя фраза была сказана совершенно бесстрастно, но Бессмертную задело, что Гай помнит о том неудачном упражнении в фехтовании.
- Кстати, а ты не пробовал пообщаться с Антистием более тесно? – съязвила она вдогонок Лепиду. Тот обернулся, и по его спокойному в этот миг лицу Корнелия не поняла, обижен он или нет.
- Я искренне сомневаюсь, сестра, что Антистий может испытывать к кому – либо симпатию. И поэтому, пусть даже он и согласился бы разделить со мной ложе, я бы не согласился.
« Маленькому Гаю Лепиду хочется тепла », - фыркнула Бессмертная, глядя на покачивающуюся портьеру, скрывшую за собой изящную фигуру Бессмертного любителя мальчиков. Едва она подумала так, как уловила появление в доме еще одного Зова. Очевидно, Варин – таки появился. Глубоко вдохнув и в очередной раз посмотрев на себя в зеркало, Корнелия слегка поправила прическу и еще раз повторила про себя выученные строчки, после чего подождала еще некоторое время и не спеша двинулась по направлению к пиршественной зале. Подойдя к портьере, Бессмертная придала своему лицу загадочное и равнодушное выражение, после чего отодвинула портьеру и шагнула вперед.

URL
2009-07-08 в 22:30 

В центре залы располагались придвинутые друг к другу и накрытые красивыми скатертями столы, которые ломились от оставшихся закусок и только что принесенных горячих блюд. Сидевшие за столом нарядно одетые мужчины и женщины – добрая половина их напялила на себя никчемные светлые парики – угощались явствами, которые предложил им повар Лепида. Тут были и сваренный с финиками фламинго, и страус в сладком соусе, и лань в соусе луковом, и фаршированные мясом голубей и поросенка сони, и жареные попугаи, и сваренные в собственных перьях горлицы, и много других изысканных горячих блюд. Во главе стола восседал Гай Лепид, неподалеку от него в ленивой позе расположился по сравнению с другими гостями достаточно скромно одетый Варин. Заметив на лице белокурого привычное скучающее выражение, Корнелия хмыкнула про себя и под одобрительные возгласы и приветствия гостей прошла к своему месту и села подле Лепида, который беседовал с каким – то пожилым сенатором.
Поприветствовав сидевших рядом с ней ее знакомых, Бессмертная, наконец, обернулась к сидящему через два места от нее Варину и приветливо произнесла:
- Приветствую тебя, отважный Антистий!
Варин перевел на темноволосую красавицу ничего не выражающий взгляд голубых глаз и кивнул в ответ, однако, не зевая:
- И ты здравствуй, прекрасная Корнелия.
« Вот он уже и отметил мою красоту! Начало, кажется, вполне успешное…»
- Я рада, что ты, наконец, почтил дом Гая своим присутствием, - ответом на ее слова стал едва заметный кивок, после чего белокурая голова чуть склонилась набок, а голубые глаза рассеяно скользнули по фигуре Корнелии, - мне бы хотелось извиниться за то, как мы попрощались с тобой в последний раз, - никто из присутствующих, кроме Лепида, конечно, не знал, о чем она говорит, поэтому никому и в голову не пришло, за что сейчас извиняется гордая Бессмертная, - я вовсе не хотела тебя обидеть.
Гай сзади пробормотал что – то одобрительное, но она не расслышала, что именно – все ее внимание было обращено на Варина, и ей стоило определенных усилий скрывать то обстоятельство, что она с особым пристрастием ждет реакции белокурого наглеца на ее предложение мира.
Варин лениво обвел взглядом окружающих, не задерживаясь ни на одном из лиц надолго, будто добиваясь тем самым, чтобы внимание всех, кто слышал слова Корнелии, обратилось к нему. Когда взоры сидящих рядом устремились на него, белокурый вновь посмотрел на Корнелию и, чуть растягивая слова, сказал:
- Я вовсе и не обиделся, да и стоило ли обижаться? И ты меня прости, если я чем – то задел тебя в прошлый раз.
Варин в прошлый раз, безусловно, задел Корнелию, и прощать она его вовсе не собиралась, но ему об этом знать не полагалось. Зато нельзя было не отметить, что на примирение мерзавец пошел если и не с большой охотой, то, во всяком случае, очень легко, а это не могло не радовать. Изобразив на лице сдержанное дружелюбие, Бессмертная ответила:
- И я также не обиделась на тебя, Антистий. Я просто немного вспылила, но такое со мной иногда случается.
- О, со мной тоже, - заявил Варин, и Корнелии показалось, что он ей подмигнул, - а иногда у меня вообще бывают приступы такой ярости, что я вовсе не могу себя сдержать.
« Похоже, этот мерзавец шутит. Сомневаюсь я, что бывают моменты, когда он не может себя контролировать. Если уж даже после того, как ему плюют в нахальную физиономию, он умудряется выглядеть самодовольно и убеждать окружающих в том, что ему нет равных, то вряд ли что – то может заставить его показать свою ярость. Другое дело, что его наверняка можно рассердить. Но виду он все равно не подаст, хитрый лис… »
- В самом деле? – шутливо подняла бровь Бессмертная, поудобнее устраиваясь напротив Варина и бросая взгляд на уставленный кушаньями стол, не преминув отметить, что тарелка самого белокурого наглеца почти пуста, - и как же ты преодолеваешь такие приступы ярости?
- В самом деле, Антистий, - подхватил сосед Варина, пухлый краснолицый сенатор лет сорока с большими залысинами и вздутыми венами на шее, - расскажи, как ты справляешься с этой напастью?
- Ну, - протянул тот, - есть несколько способов. Можно, например, отправиться погулять по Риму. Иногда во время таких прогулок можно стать свидетелем прелюбопытных сцен, - уголки красивых губ чуть поползли вверх, а глаза лукаво поспотрели на Корнелию, - ну а если не тянет выходить из дома, то можно почитать труды историков, это очень успокаивает. Или вспомнить на память несколько стихов из «Илиады», что тоже весьма пособствует успокоению. Не так ли, дорогой мой Гай? – обратился он к Лепиду, который, полуприкрыв веки, внимательно слушал приятеля.
- Право же, «Илиаду» я для успокоения еще никогда не читал, - ответил братец, принимая бокал вина из рук обходившего стол раба, - но не премину попробовать, когда дух мой возмутится настолько, что я не смогу взять себя в руки проверенными и привычными мне способами.
- И все же я сомневаюсь, Гай, - произнес Варин, будто немного поразмыслив, - что «Илиада» поможет тебе в твоих невзгодах. Ведь ты обычно волочишься за женским полом, а тут Гомер советник не из лучших.
Корнелия хмыкнула такой подначке в адрес братца, а сам Лепид решил продолжить начатую своим приятелем шутку:
- Да, Антистий, увы, я очень уж невоздержан во всем, что касается женского пола, - было видно, что сперва он едва удерживает смех, но затем Гай вошел в раж и стал говорить с серьезной миной, - иногда я просто теряю голову, когда увижу свежее женское личико… Или угадаю контуры прекрасной фигуры под туникой… Или случайно увижу эти контуры без туники… - он бросил на Корнелию едва заметный и понятный только им двоим взгляд, - и тогда будто огонь начинает гореть в моих жилах, и я чувствую, что готов отдать все свое состояние за обладание увиденным мной сокровищем. Но затем, увы, очарование рассеивается, а потом начинают проступать недостатки прелестницы, меня очаровавшей, - Лепид с сожалением опустил глаза и покачал головой, - у одной оказываются слишком короткие ноги, у другой – чересчур длинные пальцы на руках, у третьей – родинка в самом неподходящем, хи-хи, месте. И почти у всех – скверный характер, - он обвел слушателей взглядом, словно ища сочувствия, - потому – то я и считаю женский пол коварным и неблагодарным, - черные брови воинственно поползли вверх, и лицо Гая приняло прямо – таки поэтическое выражение.
- Брось, Гай, только не вздумай рассказывать нам, что ты разочаровался в женском поле, - очевидно, Варина очень забавлял этот шутливый диалог. Лепид в ответ горестно вздохнул, а белокурый вдруг стал декламировать что – то очень знакомое:
- Вижу, вижу, в распутную девчонку
Ты влюбился и совестно признаться.
Не проводишь ты ночи в одиночку.
Молча спальня твоя вопит об этом,
Вся в цветах и пропахшая бальзамом,
И подушка, помятая изрядно,
И кровати расшатанной, на ножках
Не стоящей, скрипенье и дрожанье
Не поможет молчать и отпираться.
Ты таким не ходил бы утомленным,
Если б втайне страстям не предавался.

URL
2009-07-08 в 22:30 

Корнелия хорошо запомнила, как Варин читает стихи вслух: медленно переводя взгляд с одного слушателя на другого, не сбиваясь, не спеша, практически без выражения. Однако немного привыкнув к манере белокурого умника выражаться, она догадалась, что у него веселое настроение, потому – то он и забавляется декламированием и подтруниванием над Лепидом, который, выслушав последнюю строчку, не стал сдерживать всеми силами скрываемый до этого смех и, заливаясь, откинулся назад.
Тут глаза Варина, по – прежнему обводившие всех слушателей – а слушали его уже все гости – посмотрели в глаза Корнелии, остановились на мгновение и продолжили скользить по зале. Однако этого мига хватило Корнелии для того, чтобы понять, почему эти строчки показались ей знакомыми – это был отрывок из той же поэмы Гая Валерия Катулла, посвященной старшему брату ее супруга, Корнелию Непоту, строки из которой она выучила к сегодняшнему вечеру. Немного удивившись такому совпадению, Бессмертная решила, что самое время и ей оживить беседу стихами.
- Но учти, Гай, - сказала она, когда веселье немного утихло, - если тебе доведется испытать настоящую любовь, то относись к ней бережно, чутко, не упусти и не оскверни это чувство. Не то придется вспоминать другие строчки из Катулла, - она сделала рукой плавный жест, улыбнулась, мельком глянула на Варина и начала цитировать:
- Плачь, Венера, и вы, Утехи, плачьте!
Плачьте все, кто имеет в сердце нежность!
Бедный птенчик погиб моей подружки,
Бедный птенчик, любовь моей подружки.
Милых глаз ее был он ей дороже.
Слаще меда он был и знал хозяйку,
Как родимую мать дочурка знает…
Слова всплывали у нее в памяти сами, она не прилагала практически никаких усилий, чтобы вспоминать, что нужно говорить дальше, сосредоточив все внимание на том, чтобы ее голос звучал чарующе и увлекал слушателей. После нескольких строк она обвела глазами окружающих ее и заметила в глазах одних восхищение, в глазах других – жажду обладания, и даже в глазах Лепида мелькнула искра интереса. Еще не глядя на Варина, она продолжала декламировать, не сбиваясь и не сомневаясь в успехе:
- Он с колен не слетал хозяйки милой.
Для нее лишь одной чирикал сладко.
То сюда, то туда порхал, играя…
Наконец, Корнелия взглянула на Варина. Она ожидала увидеть привычное непроницаемое выражение на его лице и не ошиблась. Хмыкнув про себя, она чуть перевела дыхание, и следующие слова уже готовы были сорваться с ее губ, как вдруг во взгляде обращенных на нее равнодушных голубых глах мелькнуло подобие интереса, они посмотрели на нее будто бы с вниманием, а правая светлая бровь чуть поползла вверх. Бессмертная вновь хмыкнула про себя и уже открыла рот, чтобы закончить свое поэтическое выступление, как вдруг к своему ужасу обнаружила, что забыла дальнейшие слова.
« Проклятье! Как я могла забыть… Нужно немедленно вспомнить… »
Она попыталась оторвать взгляд от ненавистных голубых глаз, но поняла, что если сделает это, то будет выглядеть еще смешнее. Почувствовав, что еще пара мгновений промедления, и гости Лепида поймут, что она попросту забыла, что проклятый паскудник Катулл написал дальше, Бессмертная яростно нахмурила брови, затем вспомнила, что это придает ее лицу неуместное сейчас свирепое выражение, немедленно прикрыла глаза, чтобы движение бровей выглядело как можно более невинно, открыла глаза вновь и увидела, как лицо Варина принимает обычное выражение.
- А теперь он идет тропой туманной
В край ужасный, откуда нет возврата…

« Вспомнила! Дурак, тебе не сбить меня своими глупыми взглядами! »

Будь же проклята ты, обитель ночи,
Орк, прекрасное все губящий жадно!
Ты воробушка чудного похитил!
О, злодейство! Увы! Несчастный птенчик!
Ты виной, что от слез, соленых, горьких
Покраснели и вспухли милой глазки…
Закончив, Корнелия победно оглядела слушателей. Раздались восторженные голоса, среди которых прозвучал и голос Лепида, воздавшего ей какую – то шутливую похвалу. Бессмертная не стала смотреть на Варина, но, улыбаясь и оглядывая сотрапезников, внимательно слушала, не скажет ли что белокурый умник.
- Ну что же, отрадно, что члены семьи Непота отдают долг славному Катуллу и помнят некоторые его строчки, - раздался, наконец, ленивый голос, - особенно отрадно, что их помнит женская часть семейства.
- Отчего же? – спросила Корнелия, не зная толком, как ей понимать сказанное.
- Оттого, что у женщин, увы, обьчно не очень хорошая память, - Варин аккуратно взял с блюда теплое африканское пирожное с вином и медом, - впрочем, сейчас мы убедились, что у некоторых она очень даже хорошая. Равно как и искусство декламации, - он чуть улыбнулся совершенно искренней улыбкой, и Бессмертная с облегчением поняла, что ее замысел начал воплощаться в жизнь.

URL
2009-07-15 в 22:12 

Глава 3. Ночь с 28 на 29 июля. Рим.
Искар открыл глаза и медленно поднялся на своей постели. Уснуть никак не получалось, и сколько он не пытался не думать об этом, приходилось в конце концов признать, что было тому причиной. Его нового господина не было дома, а в кабинете за дверцей шкафа, которую юноша запомнил, стояла статуэтка Великого Бога его народа. Конечно, дверь кабинета могла быть заперта – этого следовало ожидать скорее всего – но пока теплилась хоть небольшая надежда, молодому человеку невероятно хотелось еще раз увидеть конную фигуру, скачущую к дереву.
Подождав, пока глаза привыкнут к темноте, Искар огляделся, стараясь определить, не видит ли его кто – нибудь из его новых товарищей. Похоже, все они крепко спали. У Антистия Варина было немного рабов – по сравнению с Гаем Лепидом так и вовсе мало. Новый хозяин Искара, как тот уже успел заметить, не любил роскошь, и рабов держал лишь самых необходимых. Как понял юноша по первым дням его пребывания в этом доме, хозяина тут уважали и слушались беспрекословно. Антистий был достаточно строг, но справедлив, и если раб выполнял его приказания в точности, то всегда мог рассчитывать на хорошее к себе отношение и понимание в случае, если допускал в дальнейшем небольшие огрехи по службе. Рабов, которые не удовлетворяли требованиям Варина, тот, по словам новых товарищей Искара, попросту продавал, даже не утруждая себя наказывать их с помощью плетей и других приспособлений, и это в доме Антистия считалось худшим из всех возможных наказаний.
Приняв решение, Искар почувствовал, как спину немного холодит от возбуждения, и медленно встал со своего места. Замерев на месте, он некоторое время обводил спящих рабов взглядом, после чего решился пошевелиться и сделал пару шагов по направлению к портьере, которая отделяла помещение рабов от коридора первого этажа дома Антистия. Остановившись, юноша снова осмотрел всю комнату и пару раз шагнул к выходу. Так, медленно и осторожно, Искар добрался до портьеры и, аккуратно отведя ее край рукой, выскользнул в коридор.
В коридоре было темнее, чем в комнате, и молодой человек некоторое время стоял с закрытыми глазами, а потом открыл их – это всегда помогало видеть в темноте немного лучше. Для верности протянув вперед правую руку, Искар направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Дойдя до нее, юноша остановился и прислушался. Казалось, в доме все спало. Не уловив ни одного звука, он поставил ногу на первую ступень лестницы и не спеша перенес на нее свой вес. Продолжая прислушиваться к тишине, молодой человек поднялся по лестнице, босыми ногами чувствуя холод каждой преодолеваемой им мраморной ступеньки. Оказавшись наверху, он несколько смелее – на втором этаже жил только хозяин, а его сейчас дома не было – прошел к кабинету и остановился, не решаясь дотронуться до двери. Наконец, Искар глубоко вздохнул и толкнул дверь вперед. К его удивлению, она оказалась не заперта и приоткрылась, позволяя ему заглянуть в кабинет. Судорожно сглотнув, юноша приоткрыл ее ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, и, оказавшись в кабинете, закрыл.
Комната была залита лунным светом, который пробивался из – за незадернутых занавесей на окне. Постояв немного, оглядывая представшую перед его глазами картину, молодой человек обернулся к шкафам и почти мгновенно нашел глазами ту дверцу, за которой должна была стоять статуэтка Дарзаласа. Прошагав по освещенному лунным светом пространству кабинета, Искар оказался у шкафа, присел, открыл дверцу и тут же разглядел внутри столь притягивавшую его внимание фигуру всадника, мчащегося к дереву, вокруг которого обвился змей. Не решаясь прикоснуться к этой статуэтке, постепенно становившейся в его глазах святыней, он просто зачарованно смотрел на нее, представляя, как там, где – то далеко – далеко, по бескрайним равнинам скачут на конях в атаку мужчины его народа, стремясь быть похожими на своего Великого Бога. Ведь и он сам мог лететь стремглав на лихом коне среди них, если бы не попал в рабство и не оказался вдали от своей земли и своих родных. Он мог бы стать воином, гордостью своего отца, надеждой и опорой своей матери; у него могли быть братья и сестры, и работал бы он не на господ, а для родных ему людей, для своей семьи. Потом он встретил бы девушку, которую захотел бы взять себе в жены, и она полюбила бы его. У нее были бы черные волосы и веселые черные глаза, и их дети были бы похожи на нее.
Едва успев подумать, что у фракийцев вряд ли есть черноволосые девушки, Искар прислушался. С первого этажа раздавались какие – то звуки. Затаив дыхание, юноша понял, что слышит голос Антистия, вероятно, разговаривавшего с привратником. Вздрогнув, молодой человек в мгновение ока закрыл дверцу шкафа, бросился к двери и только тут понял, что хозяин, вполне вероятно, находится рядом с лестницей и увидит, как его новый раб спускается со второго этажа, где никто из рабов практически никогда не бывал. Поняв, что попал в переплет, Искар оглянулся, отчаянно ища место, где можно было бы спрятаться и дождаться того времени, когда Варин пойдет спать. Наконец, на глаза ему попалась самая дальняя дверца все того же длинного шкафа – она была высотой в человеческий рост, и можно было надеяться, что за ней найдется место для того, чтобы он там уместился. Слыша, как кровь стучит у него в висках, юноша рванулся к дверце и потянул ручку на себя. К его ужасу, дверца оказалась заперта. Замерев на мгновение и затаив дыхание, Искар прислушался к звукам снаружи. Голос Антистия по – прежнему звучал внизу, однако не стоило рассчитывать, что хозяин задержится там надолго. Главной надеждой молодого человека было то, что Варин даже не заглянет в кабинет, а сразу уйдет в свою спальню, но этого могло и не произойти, и в этом последнем случае судьба обнаруженного в господском кабинете раба представилась юноше ужасной – Антистий, разумеется, немедленно продаст его; более того, зная, чего он боится больше всего, жестокий Варин вернет его обратно Гаю Лепиду. Вздрогнув от одной мысли об этом, Искар бросил взгляд на окно. Кабинет хозяина находился на втором этаже, и из него вполне можно было бы спрыгнуть вниз. Первым порывом юноши было поскорее открыть окно и взобраться на подоконник, но затем ему в голову пришла мысль о том, что, даже если он окажется цел и невредим после прыжка вниз, окно останется открытым; более того, ему еще нужно будет незаметно для всех пробраться назад в дом снаружи. Осознав, что прыжок из окна чреват неприятностями, молодой человек в отчаянии рванул на себя дверцу шкафа, за которой хотел спрятаться, и с удивлением, переходящим в радость, обнаружил, что она вовсе не заперта, а попросту туго закрыта. Почувствовав прилив сил, Искар дернул дверцу еще раз и распахнул ее. Внутри, к его неизъяснимому облегчению, было пусто, не считая каких – то свитков, лежащих внизу. Осторожно подвинув их так, чтобы не наступить, юноша залез в шкаф и зашарил рукой по внутренней стороне дверцы в поисках ручки. Таковой там не оказалось, и он, обливаясь холодным потом и надеясь, что у него есть еще несколько мгновений, как мог, притворил дверцу, затем просунул в оставшуюся щель конец своей туники, прищемил его и потянул на себя. Дверца плотно закрылась, и Искар оказался в полной темноте. Не веря тому, что оказался внутри, он осторожно вдохнул в себя спертый воздух шкафа, медленно выдохнул и прислушался, стараясь за стуком своего сердца услышать какой – нибудь звук снаружи.
Некоторое время он ничего не слышал и потому вздрогнул, когда скрипнула дверь в кабинет. Раздались шаги входящего человека, после чего дверь скрипнула снова, закрываясь. Антистий – Искар рассудил, что больше это никто не мог быть – прошелся по кабинету и, видимо, остановился в какой – то его точке. Сколько ни пытался юноша услышать что– нибудь, все было тщетно. Он даже не смог ответить себе на вопрос, присел ли Варин или остался стоять. В такой полной тишине прошло некоторое время, и молодой человек почувствовал, как ноги начинают затекать. Пошевелиться он не смел, опасаясь зашелестеть свитками, лежащими внизу, и проклиная себя за то, что не утерпел и полез в кабинет хозяина. В конце концов, если уж ему так не терпелось посмотреть на статуэтку еще раз, можно было просто попросить Антистия показать ее – тот наверняка не стал бы отказывать в такой просьбе. В довершение всего Искару, как никогда кстати, захотелось чихнуть. Изо всех сил зажав себе нос пальцами, юноша зажмурился, понимая, что, чихнув, может от ужаса потерять сознание. В голове промелькнула глупая мысль, что нельзя быть таким малодушным, после чего желание чихать вдруг отступило. Вздохнув с облегчением, молодой человек вновь замер, пытаясь представить, сколько еще Варин будет сидеть или стоять без движения. Поначалу он еще размышлял об этом, а затем ему в голову пришла мысль, что гораздо более разумно будет подумать о том, кто из них первым пошевелится так, что услышит другой. Осторожно вздохнув, Искар представил, с каким удовольствием сейчас встал бы в полный рост и размял затекшие ноги, после чего ему стало совсем уж тоскливо, и он решил набраться терпения и попробовать ни о чем не думать. Спустя еще некоторое время ноги перестали ощущаться частью его тела, но юноша, стиснув зубы, продолжал сидеть тихо. В душном шкафу у него в слегка гудящей голове родилась немного больная мысль о том, что теперь дело чести дождаться сперва какого – нибудь звука от Антистия, а потом уже обнаружить свое присутствие. Едва он подумал так, как снаружи шкафа раздался голос, заставив его подпрыгнуть от неожиданности:
- Интересно, все фракийцы такие невоздержанные, находчивые, выносливые и упертые?

URL
2009-07-15 в 22:12 

Не зная, что на такое ответить и даже забыв, как ему было страшно минуту назад, Искар продолжал молчать.
- Ты там не задохнулся, отважный почитатель Дарзаласа? – голос Варина звучал немного насмешливо, - или тебе нравится сидеть в шкафу? Если тебе там удобно, то ты вполне можешь перебираться туда жить, это будет, по крайней мере, забавно. Я буду рассказывать, что у меня в шкафах живут рабы.
Неожиданно для себя юноша улыбнулся подначке Варина и попробовал встать с корточек, после чего благополучно рухнул на колени прямо в шкафу.
- Кажется, моему кабинету грозит разрушение, - Антистий подошел к дверце шкафа и слегка потянул на себя ручку, - дорогой мой, благоволи подтолкнуть дверцу изнутри, а то мне неохота напрягаться.
Молодой человек повиновался и спустя мгновение увидел стоящего перед ним в лучах Луны, режущих привыкшие к темноте глаза, Варина.
- Ну и как там, уютно? – поинтересовался белокурый, разглядывая Искара без особого интереса.
- Господин… Я вовсе не виноват… То есть… - юноша вспомнил, в какой переплет попал, и улыбку как ветром сдуло с его лица.
- Конечно, не виноват, - с пониманием кивнул Антистий, глядя, как его раб безуспешно пытается подняться на затекшие ноги, - я в этом ни капли не сомневаюсь, - подождав несколько мгновений, он поднял бровь, - Я гляжу, тебе, и правда, понравилось в шкафу. Может, ты все же решишься покинуть свое укромное убежище?
Это прозвучало совсем не зловеще, и в глазах Варина не было уже знакомого молодому человеку жестокого выражения, но ему отчего – то стало очень неуютно, когда он услышал эти слова. Ноги, наконец, стали его слушаться, и он сумел, неуверенно сохраняя равновесие, вылезти из шкафа.
- Поздравляю, ты достойный раб своего бывшего хозяина, - взгляд рассеянных голубых глаз скользнул по фигуре Искара, - любезный Гай Лепид сегодня на устроенном им же пиру изрядно нагрузился вином, однако сумел уйти в свою спальню, да еще и без посторонней помощи.
Несмотря на то, что обстановка не располагала к воспоминаниям, юноша припомнил, что Лепид, и в самом деле, никогда не напивался настолько, чтобы оставаться спать за общим столом, как это делали многие его гости, - напротив, любитель мальчиков всякий раз из последних сил вставал со своего места и покидал пиршественную залу.
- Господин… Я все объясню…
- Не сомневаюсь, - лениво протянул Варин, - но для начала будь так добр, закрой дверцу шкафа.
После того, как это указание было выполнено, Антистий уселся в то самое кресло, где сидел при их прошлой беседе в этом кабинете. Искару показалось, что это было невероятно давно, и он подумал о том, что тогда он был, в сущности, счастливым рабом: его хозяин позволил ему сидеть в таком же кресле, показывал статуэтку бога его народа и рассказывал про него. Увы, из – за своей собственной глупости и невоздержанности ему предстояло лишиться всего этого. Оставалось лишь надеяться, что Варин не додумается вернуть его обратно ненавистному Лепиду.
- Ну так что ты там хотел объяснить? – поинтересовался Антистий, прикрывая зевок рукой, - я внимательно тебя слушаю.
- Господин… - юноша попробовал придумать какое – то объяснение своему поступку, которое могло бы смягчить наказание, но посмотрел в ничего не выражающие голубые глаза и совсем сбился с мысли, - я… Просто я…
- Очевидно, фракийцы вдобавок к прочим своим достоинствам еще и необычайно красноречивы, - если бы на лице Варина было выражение, хоть отдаленно напоминающее насмешку, молодой человек подумал бы, что хозяин над ним издевается, однако красивое лицо белокурого было бесстрастно.
- Я… я не знаю, как так вышло… - только и сумел выдавить из себя Искар.
- Ну что же, - подытожил Антистий, - видимо, нам придется довольствоваться столь полным и ясным объяснением произошедшего. В таком случае ступай к той дверце шкафа, которая скрывает то, что так привлекает твое внимание.
Молодой человек нерешительно посмотрел на своего хозяина, и тот жестом указал ему в сторону дверцы, за которой стояла вожделенная статуэтка. Послушно подойдя к указанному месту, юноша вновь глянул на белокурого.
- Достань статуэтку.
Не веря своим ушам, Искар исполнил приказание и, повинуясь тихому равнодушному голосу, поставил статуэтку всадника на стол перед Варином, а сам встал рядом, глядя на нее во все глаза.
- Ноги сильно затекли? – вот если бы сейчас лицо спрашивающего выразило хоть что – нибудь, если бы Антистий сделал только движение бровями, то юноша подумал бы, что тот ему сочувствует или, по крайней мере, действительно, интересуется тем, о чем спросил; но лицо белокурого напоминало маску.
- Не очень... – соврал молодой человек, не понимая еще, как ему следует себя вести.
- А ну – ка присядь, - скомандовал Варин. Искар попробовал присесть, но немедленно потерял равновесие и был вынужден выставить руки вперед, оказавшись на четвереньках.
- Фракийцы же выносливы, как атланты, я и забыл. Для них отсидеть ноги так, что не можешь твердо на них стоять это всего лишь дать им немного затечь. Ладно, дорогой мой, довольно. Если ты будешь стоять, ты, чего доброго, упадешь еще разок и что – нибудь разобьешь. А некоторые вещицы тут стоят подороже тебя. Немногие, правда, но все же. Сядь.
Юноша послушно сел на краешек кресла и потупил взгляд.
- Кстати, - белокурый продолжал тихо и спокойно говорить, - ты знаешь, что ты сам с точки зрения римских законов являешься ничем иным, как вещью?
- Вещью? – переспросил удивленный юноша.
- Ну да, вещью, - подтвердил Антистий и слегка кивнул, - всего лишь вещью. Тебя можно продать, обменять, подарить. Вот, например, твой предыдущий хозяин, добрейший Лепид, подарил тебя мне. А сам до этого тебя купил, насколько я могу предположить. Тебе это никогда не приходило в голову?
- Нет, господин… - ответила несколько сбитая с толку вещь. Искар считал римлян высшим и лучшим народом, это подтверждалось их господством над миром; и ему, разумеется, было известно, что раба может постигнуть все перечисленное его хозяином, но все же суждение о том, что он, Искар, является вещью, было для него новым.
- Ну вот, хотя бы теперь об этом узнаешь, - очевидно, Варин был не против поговорить со своей вещью, - более того, тебя как вещь можно классифицировать по различным признакам. Ты знаешь, что такое классификация?
- Нет, господин…
- Право же, фракийцам немного не хватает образованности. Классификация это, если говорить просто, разделение различных объектов на виды по определенным признакам, - голос Антистия звучал монотонно, но юноше стало интересно, и он внимательно слушал, - вот, например, дверцы шкафа. Их можно разделить на виды по такому признаку, как пролезаемость через них фракийцев. В соответствии с этой классификацией дверцы шкафов делятся на те, через которые фракийцы могут пролезть, и те, через которые фракийцы пролезть не могут. Примером первых может служить дверца, за которой ты некоторое время назад отважно сидел, - белокурый сделал небольшой перерыв и поставил статуэтку Дарзаласа поровнее, - а примером вторых – дверца, за которой стояла вот эта статуэтка. Рабов в зависимости от их поведения по ночам можно разделить на тех, кто ночью смирно спит, и тех, кто ночью бродит по дому и классифицирует отдельные уголки кабинетов своих хозяев на те, где можно спрятаться, и те, где спрятаться нельзя, - красивые губы тронула едва заметная улыбка, и еле сдерживающий смех в этой далеко не самой смешной сцене Искар широко улыбнулся, словно принимая улыбку хозяина за приглашение немного дать выход напряжению, - Я понятно объясняю?
- Да, господин, - ответил юноша, едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть.
- Еще рабов можно в зависимости от наличия такого качества, как понятливость, разделить на понятливых, не очень понятливых и совсем не понятливых, или попросту туповатых. Могу дать тебе совет: постарайся быть понятливым рабом.
- Я… я буду понятливым рабом, господин… - мысли в голове Искара путались, он так и не мог понять, к чему Антистий говорит все это.
- Ну – ну, посмотрим, - кивнул хозяин. Юноша некоторое время молчал, пытаясь привыкнуть к такой манере разговора, как вдруг осознал, что сказал сейчас Варин. Сказанное белокурым означало то, что он собирается посмотреть, каким рабом будет он, Искар. Поняв, что остается у своего нынешнего хозяина, молодой человек чуть было не упал перед ним на колени от счастья.
- Ну а если без шуток, - голос Антистия зазвучал снова, - то рекомендую запомнить те классификации вещей, которые я тебе сейчас назову. Для тебя это будет полезно. Так, по способности вещи сохранять при разделении свое прежнее хозяйственное назначение выделяют вещи делимые и неделимые. Делимые вещи суть те, которые такое назначение при разделении сохраняют. Например, сыр. Его назначение – быть съеденным. И если я возьму и разделю большой кусок сыра на два куска, то каждый из этих кусков я все равно смогу съесть. Неделимые же вещи суть те, которые при разделении утрачивают свое прежнее назначение. Напрмер, ты. Твое назначение как вещи – служить хозяину. А если тебя разделить на сколько – нибудь равноразмерные части – напополам, скажем – ты будешь не очень – то полезен. Это первая классификация вещей, - Варин замолчал, будто переводя дух, и обвел взором залитый лунным светом кабинет, - Далее, вещи можно делить по степени их связи с землей, то есть по тому, может ли вещь выполнять свое хозяйственное назначение в отрыве от земли. В соответствии с этой классификацией выделяют вещи движимые и недвижимые. Недвижимые вещи суть те, что не могут выполнять свое хозяйственное назначение без связи с землей. Это, например, различные строения. Движимые же вещи могут выполнять такое назначение без связи с землей, в отрыве от нее. Это, например, ты. Видишь, ты неделимая движимая вещь. Ну – ка, повтори.
- Я неделимая движимая вещь, - послушно повторил Искар.
- Так оно и есть. Ну а теперь повтори все то, что я сказал про эти две классификации, желательно слово в слово…

URL
2009-07-15 в 22:12 

Глава 4. 30 июля. Рим.

- Надеюсь, он сумеет остаться незамеченным, - проговорил Ливий, глядя вслед удаляющемуся в сторону обитаемой части города Сульпиция.
- Должен суметь, - кивнул Элефонор. Старший Служитель сидел на корточках, прислонившись спиной к полуразвалившейся стене и щурил глаза на солнце, - по крайней мере, еда и вода нам все равно нужны, а рынок не так уж далеко. Ему должно сильно не повезти, чтобы оказаться замеченным кем – нибудь из Бессмертных. Причем не просто кем – нибудь, а именно тем, кто тоже ждет Пророчества о Последнем. И все это при условии того, что еще один такой Бессмертный есть.
- А этот Бессмертный, если он, конечно, есть, точно не знает то место в Риме, которое ты пока от меня скрываешь, где вы обычно служите Великому? – поинтересовался Терм. Он, конечно, не обижался на то, что ему пока не сообщалось о метонахождении святилища, но любопытство брало свое.
- Мы не служим Великому в этом месте, - мягко поправил его пепельноволосый, - Великий не требует формального служения – обрядов, постов и прочего. Обряды и запреты придуманы людьми, которые от лица придуманных ими же богов требуют соблюдения этих формальностей. Наше служение Великому заключается в том, что мы из раза в раз доказываем, что именно он истинный бог.
Марк Сур и Авиуд играли в шахматы внизу, и Ливий решил воспользоваться уединением с Элефонором и удобной канвой разговора, чтобы задать интересовавший его вопрос:
- Скажи, Элефонор, почему в поединке с Вашей стороны участвуют трое? Ведь таким образом вы всегда будете доказывать истинность Великого. Никто не сможет отрубить головы троим Бессмертным, сражаясь против них одновременно. Даже если противник будет настолько силен, что сумеет лишить головы одного из вас, у него останется буквально несколько мгновений до Перехода Силы, чтобы расправиться с остальными двумя, а это невозможно…
- Я понял, куда ты ведешь, - кивнул Старший, - на твой взгляд, более справедливым и честным было бы, если бы мы доказывали единственную истинность Великого в поединке один на один.
- Это выглядело бы более честно… и… и более убедительно, - развел руками Терм.
- Так кажется лишь на первый взгляд, - Элефонора, похоже, ни капли не задели эти слова Ливия, голос пепельноволосого звучал мягко и спокойно, - я постараюсь объяснить тебе, почему ты неправ.
Видишь ли, если бы Поединки Веры проходили один на один, то они бы мало отличались от обычных поединков между Бессмертными. Конечно, на Поединках Веры обязательно присутствуют свидетели, но, тем не менее, можно легко представить себе, что какой – нибудь не очень честный Бессмертный вызовет одного из Служителей на обычный поединок, победит его, а затем будет рассказывать, что это был Поединок Веры. И при большом желании найдет еще и свидетелей, которые это подтвердят. Согласись, тогда наша вера незаслуженно упадет в глазах других Бессмертных.
Поединки Веры никогда не проходят по нашему вызову. Они всегда случаются тогда, когда другой Бессмертный бросает вызов нам. Ничто и никто не заставляет его сделать это, кроме уверенности в своих силах и помощи своего бога. Получив вызов, мы всегда предлагаем ему отказаться. Если он упорствует, то ищутся свидетели и обговаривается место и время Поединка Веры. Перед началом этого Поединка мы вновь спрашиваем его, не желает ли он отказаться. Если он и здесь настаивает на своем, Поединок начинается. Во время него наш противник может в любой миг отказаться от его продолжения и признать верховенство нашего бога, и тогда Поединок немедленно завершится, а он останется в живых.
Видишь ли, Ливий, люди, которые верят в других богов, почти всегда непоколебимо уверены во всемогуществе своего божества. Они странным и необъяснимым образом уверены также в том, что их бог всегда поддержит их и поможет им – выходит, они убеждены в своей непогрешимости и избранности. У нас такая слепая самовлюбленная вера вызывает недоумение и улыбку. Мы не просим у Великого помощи перед Поединком Веры. Мы служим Ему тем, что побеждаем на этих Поединках.
«В словах Элефонора есть определенная логика, - отметил про себя Ливий, - нельзя не признать, что такие правила проведения Поединков Веры не оставляют возможности для нечестной игры со стороны других Бессмертных. Только все же думается мне, что это достигается за счет допущения и возведения в правило определенной нечестности со стороны самих Служителей. Впрочем, если их будущий противник сам делает свой выбор, то их вряд ли можно в чем – то винить.»
- Пожалуй, с тобой можно согласиться, - решил не спорить Терм, - скажи, а много находится безумцев, которые решаются бросить вам вызов?
- Безумцев, - повторил Элефонор, мягко улыбнувшись, - безумцев всегда хватает. В среднем где-то раз в семьдесят с небольшим лет нам приходится выходить на Поединки Веры. Хотя в последнее время они случаются все реже.
- Все меньше Бессмертных верят в богов? – спросил Ливий то, что знал и так.
- Все меньше людей верят в богов, - поправил его Старший, - и Бессмертных в том числе. И это было вполне предсказуемо давным-давно.
- Ты так думаешь? – поднял глаза Терм.
- Уверен, - кивнул пепельноволосый, - посуди по себе. Когда ты перестал верить в богов? Только не пытайся сейчас сказать мне, что ты исправно почитаешь Юпитера и весь сонм, - на властном красивом лице промелькнула улыбка.
- Даже не помню, - задумчиво произнес Ливий, - пожалуй, окончательно разуверился я после того, как мы с Эсхином познакомились с Эпикуром. Точнее, не разуверился, но пришел к выводу, что боги не имеют более никакого влияния на земные дела. Но и до этого я не припомню, чтобы вера в них играла значительную роль в моей жизни. И даже до знакомства с Эпикуром я уже мало задумывался о том, каким мое поведение здесь, на земле, может показаться богам. Наверное, я перестал об этом беспокоиться почти сразу после Первой Смерти.
- Первая Смерть для многих является таким вот избавлением, - снова кивнул Элефонор, - хотя тут многое зависит от учителя молодого Бессмертного.
- Моим учителем был Халкон. Не сказал бы, что он верил в богов, хотя определенные правила поведения у него были.
- Я думаю, определенные правила поведения есть у каждого из нас, - Элефонор устроился поудобнее и провел руками по волосам.
- Пожалуй, да, - согласился Терм, - хотя не стал бы я столь уверенно говорить это.
- Отчего же? – поинтересовался Элефонор, - каждый из нас, каким бы скверным он ни был, удержится от некоторых поступков, причем именно потому, что рассудит, будто поступки эти его недостойны.
- Ну да, - хмыкнул Ливий, - наверное, даже Антистий Варин не может совершить какую – нибудь определенную пакость. Кто знает, вдруг он никогда не решится разделить ложе с весталкой или убить собаку?
- Кстати, думаю, Варин может считаться исключением, так что ты, возможно, и прав, - неожиданно сказал Старший.
- Варин, правда, такое чудовище? – полюбопытствовал Терм.
- Редкостное, - подтвердил Элефонор, - пожалуй, другого такого я не встречал. А уж я многих повидал на своем веку.
- И он, правда, такой великолепный фехтовальщик, как говорят?
- Как тебе сказать, - задумчиво протянул пепельноволосый, - я бы не стал говорить, что великолепный. Конечно, мечом он владеть умеет, спору нет, но есть большое число бойцов куда более искусных, чем он.
- Тогда почему о нем идет такая слава? Почему такое большое количество Бессмертных признают его непобедимость?
- Искусство убеждения, - ответил Старший, немного прикрыв глаза, - Варин очень уверен в себе, и он умеет убедить в своей непобедимости других. Нельзя не признать, что он очень умный и расчетливый противник, но вовсе не лучший фехтовальщик в мире. Просто-напросто несколько его громких побед в глазах некоторых подтверждают его непобедимость. В том числе и его победа над твоим другом Эсхином.
- Да, Варин убил Эсхина, - монотонно подтвердил Ливий, не чувствуя ни печали, ни боли от давней утраты, - причем сделал это на глазах у его последнего ученика.
- Думаю, это не самое большое его преступление. Хотя это было довольно рискованно, - Элефонор прислонился спиной к стене и заложил руки за голову, - я слышал, этот Пий горячий мальчишка. Он мог вспылить и кинуться на Варина, когда тот еще не оправился после Перехода Силы.

URL
2009-07-15 в 22:13 

- Любопытно было бы взглянуть на учеников Варина, - эта мысль неожиданно пришла в голову Терму, и он высказал ее вслух, - интересно, таковые вообще существуют?
- Существуют, а как же, - ответил Элефонор, и Ливию на мгновение почудилось, что лицо его собеседника немного помрачнело, - почти у всех Бессмертных старше трехсот есть ученики. И потом, от своих учеников, если их должным образом воспитать, можно получать много пользы, что Варин и делает.
- О какой пользе ты говоришь? – переспросил Ливий.
- Несколько раз Варин пользовался своими учениками для того, чтобы устранить опасных для него Бессмертных. Далеко не всегда это получалось, зачастую его ученики гибли, но иногда он таким образом добивался своей цели.
- А Варин все же очень умен, - отметил Терм, - нужно постараться воспитать ученика так, чтобы он лез за тебя в драку с более искусным противником.
- Имея достаточную сноровку, это не так уж и сложно сделать, - Старший задумчиво рассматривал свои ладони, - а уж Варин этим умением владеет в совершенстве.
Беседа прервалась, и Ливий прикрыл глаза. Разговор об учениках заставил его вспомнить тех, кого воспитывал он сам .
« Итимоней… Мой первый ученик, я знаю его без малого полтысячи лет… Мне было всего сто лет, когда я нашел его… Пожалуй, один из немногих, воспоминания о ком доставляют мне если не удовольствие, то удовлетворение.
Крезм. Он пробыл Бессмертным всего двадцать два года. Помню, как я был убит горем, когда мне пришлось отрубить ему голову. Мальчишка тогда заставил меня страдать, хотя сейчас я бы убил его без всяких чувств. Но тогда, во время девяносто пятой Олимпиады я был еще молод, и его неблагодарность вывели меня из равновесия на долгое время.
Был ли Долоп моим учеником? Я встретил его, пребывая в замешательстве, спустя совсем короткий срок после смерти Крезма. Он едва-едва стал Бессмертным, и я объяснил ему Правила. Конечно, можно было и не убивать его, когда он, рассердившись из – за какого – то пустяка, кинулся на меня с мечом. Но я убил, и сейчас ничуть не сожалею. Не стоит возиться с тем, кто затем может принести тебе огорчение или может начать за тобой охоту, а Долоп был из таких.
Ганимеда я встретил в год смерти Аминты Македонского. Пожалуй, он и Итимоней – мои ученики, которыми я доволен. Забавно, эти щенки чуть было не переубивали друг друга, когда Ганимед закончил свое обучение и пустился в свое первое путешествие. Хорошо еще, что Итимоней догадался, что имеет дело с учеником своего учителя. Право, мир бы многое потерял, если бы леворукий Ганимед ушел из него так рано.
Херсидам мог бы вырасти достойным учеником, если бы его не убил Халкон в отместку мне. Что ж, дело прошлое, с той поры мы помирились с Халконом, его самого уже нет в живых, а его Сила в конце концов перешла ко мне. Равно как и Сила Херсидама.
А вот Трос был настоящим ублюдком. Из – за него мне пришлось драться с Тевкром и убить его, а ведь мы с Тевкром дружили больше ста пятидесяти лет и столько сделали вместе для Афин. Странно, ведь когда-то было время, когда Афины что – то значили для меня… И не просто что – то, они значили для меня почти все… А сейчас мне наплевать и на Грецию, и на Рим… Время делает людей бесстрастными. А Трос все – таки был редкостным мерзавцем, у него не было никакого чувства долга, а это очень скверно. Не прошло и года после смерти Тевкра, как этот молокосос бросил смертную девчонку, из – за которой они сцепились. Все – таки хорошо, что его прикончил Аяс.
Были еще Ехий, Актея, но их вспоминать совсем уж не хочется… »
Когда Ливий открыл глаза, Элефонора рядом не было – видимо, пепельноволосый посчитал разговор оконченным и спустился вниз к игрокам в шахматы. Терм взглянул на затянутое тучами небо, ощутил порыв холодного для лета ветра и неожиданно почувствовал себя старым.

Учить стихи оказалось делом более увлекательным, чем классифицировать себя в качестве вещи по различным основаниям, и Искар почти с удовольствием стоял перед хозяином навытяжку и пересказывал заученные строфы из поэмы римского поэта, которого звали Гай Валерий Катулл:

- Эту новую маленькую книгу,
Жесткой пемзою вытретую гладко,
Подарю я кому? – Тебе, Корнелий!
Ты безделки мои считал за дело
В годы те, когда, первым среди римлян,
Судьбы мира всего вместить решился
В три объемистых и ученых тома.
Получай же на память эту книжку,
Хороша ль, худа ль. И пусть богиня
Пережить не одно ей даст столетье.

- Хорошо, - прервал его Антистий вялым жестом, - текст ты помнишь хорошо, не запинаешься. Однако тебе нужно стараться читать стихи более выразительно.
- Более выразительно, мой господин? – не понял юноша.
- Ну да, - ответил Варин, - с большим выражением. Это значит, что ты должен не просто прочитать по памяти стихотворение без ошибок, но своим голосом, своими жестами передать те чувства, которые испытывает герой стихотворения. Например, в прочитанных тобой строчках есть вопрос «Подарю я кому?», и эти слова ты должен произносить с вопросительным выражением, а восклицание «Тебе, Корнелий!» должно передавать чувство признательности и любви к старому другу. Понимаешь?
- Да, господин, - кивнул Искар. Объясняя что – то, Антистий говорил понятно и просто, поэтому всегда внимательно слушавший его молодой человек понимал его слова.
- Тогда читай дальше, но учитывай это мое замечание.

- Милый птенчик, любовь моей подружки!
На колени приняв, с тобой играет
И балует она и милый пальчик
Подставляет для яростных укусов.
Когда так моя прелесть, жизнь, отрада
Забавляется, бог весть как, смеется,
Чтоб найти утешеньице в заботах,
Чтобы страсть (знаю – страсть!) не так пылала,
Тут и я поиграть с тобой хотел бы,
Чтоб печаль отлегла и стихло сердце.

- Неплохо, - кивнул белокурый, - хотя можно читать гораздо лучше. У тебя еще будет время поупражняться в чтении. А теперь иди и выполняй работу в саду.
- Да, господин, - ответил Искар и запнулся, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь напомнить, что Антистий вчера пообещал ему после упражнений по заучиванию стихов рассказать про македонского царя Александра, о котором ему так восторженно говорила Ланика.
- Ну и что ты стоишь? – поинтересовался Варин, рассеянно глядя будто бы на своего раба и в то же самое время словно мимо него.
- Господин… - Искар, наконец, решился, - господин сказал, что расскажет мне про…
- Да – да, про Александра, - голубые глаза на мгновение скользнули по лицу Искара и снова потеряли выражение, - зайди ко мне вечером, и я, так уж и быть, расскажу тебе про этого царя. Ступай.


Примечание. Об Итимонее, Ганимеде и всех других учениках Ливия Терма/Теона см. тему с его биографией на форуме. Для этого в алфавитном указателе необходимо найти имя соответствующего персонажа, напротив которого будут указаны годы биографии, которыми датируются упоминания соответствующего героя в этой биографии.
Корнелия в алфавитном указателе значится под своим первым именем Актея.

URL
2009-07-31 в 23:20 

Глава 5. 30 июля. Рим.

Корнелия не сразу поняла, что проснулась, и недоверчиво открыла глаза, оглядываясь вокруг. Поняв, что она находится там же, где и засыпала – в доме Лепида – Бессмертная вздохнула и не поняла, радоваться этому или пожелать себе остаться в только что приснившемся сне.
Она видела детство, которого совсем не помнила. Корнелия не знала точно, где она родилась, кто были ее родители, как она попала в рабство. Все это случилось уже так давно, что было решительно невозможно вспомнить эти сведения о ее жизни или разузнать у кого – то. Однако то, что ей сегодня приснилось, странным образом нашло отклик в ее памяти, и после пробуждения она была убеждена, что приснившееся когда – то произошло с ней на самом деле.
Во сне она была еще совсем маленькой, ей вряд ли было более семи лет. Родных она в начале сна не видела, но точно знала, что они у нее есть, что она живет в своей семье, а не в рабстве. Корнелия не могла понять, где именно происходит действие сна, но запомнила, что там была теплая летняя погода. Во сне она шла через большой лес, на другом конце которого ее ждал кто – то из родных. Бессмертная плохо помнила, в какой момент погода переменилась, чаща стала темнее, тропинка - глуше, а она сама поняла, что заблудилась. Поначалу она еще старалась найти дорогу, но затем остановилась посередине совсем заглохшей тропинки и расплакалась.
Плакать ей пришлось недолго. Всхлипнув в очередной раз, девочка услышала хруст веток где – то в чаще и замерла от ужаса. Однако вскоре Корнелия вздохнула с облегчением – неподалеку от нее на тропинке появился не страшный лесной зверь, а человек, ведущий под узды лошадь. Человек этот был ей незнаком, и сейчас она не могла вспомнить черт его лица. Заметив ее, он махнул рукой и подошел ближе.
- Ты заблудилась, маленькая? – спросил он ласково.
- Да, - ответила Корнелия, стараясь не показать, что она только что плакала.
- Скажи, куда ты идешь?
Она назвала какое – то место, которое сейчас вспомнить уже не могла. Видимо, место это находилось на дальней окраине леса, куда она и держала путь до того, как заблудиться.
- Я знаю дорогу туда, не бойся, - ответил незнакомец, погладив ее по голове, - сейчас мы пойдем по этой тропинке назад, а когда выйдем на большую дорогу, я покатаю тебя на лошади.
Девочка сразу развеселилась, взяла протянутую ей руку и пошла вслед за своим новым спутником по тропинке.
Когда они много позже выбрались из леса и подъехали на лошади к поселению, где жила ее семья, им навстречу выбежали родители Корнелии. Сперва они с тревогой смотрели на незнакомца, но потом обрадовались возвращению дочери и пригласили ее спасителя провести у них надвигающуюся ночь, но тот отказался, сославшись на долгий путь и срочное дело. Махнув рукой на прощанье, он растаял в сгущающихся сумерках, так никогда больше и не появившись в жизни Корнелии.
Чуть вздрогнув, Бессмертная очнулась от воспоминаний о приснившемся сне и отправилась умываться.

- Другой Бессмертный, говоришь? – переспросил Марк Сульпиция, - А он тебя увидел?
- Возможно, и увидел, но вряд ли узнал, - ответил Котта, раскладывая на столе добытую пищу, - я старался не оглядываться, чтобы ему было сложнее меня обнаружить. Но и сам я его не увидел. А когда я направился для отвода глаз в обратную от нашего убежища сторону, Зов пропал, и больше я его не чувствовал.
- Выходит, он не проследил твой обратный путь сюда? – брови Элефонора были чуть сдвинуты, но лицо Старшего не выражало тревоги. Ливий и Авиуд, к которым Марк уже успел привыкнуть, внимательно слушали эту беседу.
- Нет, - Сульпиций уверенно покачал головой, - он меня не выследил. Собственно, поэтому я думаю, что это было совпадение.
- Что ж, как бы там ни было, пути сюда по – прежнему никто не знает, - заметил Элефонор.
- А не лучше ли на всякий случай сменить это место? – спросил Терм, - Вы уверены, что его никто не знает?
- Уверены, - чуть помедлив, ответил Сур. На его памяти их тут никто не находил, - да и потом, если мы все переместимся в другое место, пусть даже сделаем это поодиночке, мы будем сильно рисковать встретить еще кого – нибудь.
Ливий и Авиуд не знали про Существо, поэтому они могли опасаться только встречи с другими Бессмертными, которые могут быть заинтересованы в Пророчестве. Служители же понимали опасность ухода из старого убежища гораздо более отчетливо.
- А когда можно ждать Пророчества о Последнем? – видимо, Терма давно беспокоил этот вопрос, и он не утерпел. Сур скосил взгляд на Элефонора, подумав, что Старший вряд ли начнет посвящать Ливия в сложные особенности Календаря Служителей, а просто ограничится тем, что назовет приблизительную дату.
- Видишь ли, Ливий, - начал объяснять Старший, усаживаясь поудобнее на одну из трех имеющихся в убежище постелей, - у нас существует особый Календарь. Это очень сложный Календарь, зачастую нам втроем приходится проводить много времени над тем, чтобы узнать когда случится следующее Пророчество или еще что – то важное. Сейчас я не буду распространяться об этом более подробно, это лишь утомит тебя и Авиуда. О твоем грядущем Пророчестве можно сказать, что оно случится не ранее, чем через шесть дней. Более точно его дату сейчас предсказать невозможно.
- Спасибо за ответ, - поблагодарил Ливий, - признаюсь, мне уже надоело пребывать в неведении. Тогда выходит, что последующие дни нам предстоит просидеть здесь?
- Думаю, да, - подтвердил невеселую догадку Терма Элефонор, - так будет безопаснее.
- Что ж, действия вашего бога, в отличие от других, поддаются хотя бы какому – то предсказанию, - сказал Ливий, также садясь.
- Что лишний раз подтверждает Его истинность, - заметил Сульпиций.
- На богов у Ливия свой взгляд, - улыбнулся Старший, - не стоит забывать о его долгой дружбе с Эпикуром.
- Кстати, касательно предсказания того, что те или иные боги сделают в будущем, - вступил в разговор Авиуд, который, как понял из разговора за игрой в шахматы Марк, в богов, как и Терм, не верил, - я припоминаю случай, когда человек сумел сделать весьма точное предсказание.
- В самом деле? – поинтересовался Сур, - Думаю, нам всем будет интересно послушать о таком случае.
- Да, Авиуд, расскажи, о чем это ты заговорил, - поддержал его Сульпиций.
- Сдается мне, я знаю, о чем пойдет речь, но дадим Авиуду слово, - сказал Элефонор.
- Что ж, я расскажу, - согласился Авиуд, - вы знаете, друзья мои, что по происхождению своему я являюсь евреем, и имя я ношу еврейское. Так вот, однажды я стал свидетелем странного чуда, сотворенного одним человеком от имени будто бы бога Израиля.
- Не звали ли этого человека Илия? – уточнил Старший.
- Да, - спокойно подтвердил Авиуд, - именно так его звали. Вижу, ты тоже знаешь эту историю.
- Мне рассказывали о нем, - Элефонор пригладил рукой свои красивые волосы, - однако ты знаешь больше моего, ведь ты, по твоим собственным словам, видел это чудо.
- Видел, хотя это было давно, - старый Бессмертный всегда рассказывал спокойно и с достоинством, - в те времена над Израилем царствовал Ахав. Сам же Израиль поклонялся двум богам: своему старому долготерпеливому богу и новому богу по имени Ваал.
- Помнится, знавали мы одного почитателя Ваала, - пробормотал Сульпиций, но Марк его расслышал и вспомнил, что старшие Служители рассказывали ему о столкновении с Бессмертным жрецом Ваала.
- В Израиле была страшная засуха, которая порождала голод и смерть людей. И тогда человек по имени Илия пришел к царю. Он сказал…
- Он наверняка сказал, что засуха и голод постигли Израиль потому, что евреи поклоняются Ваалу? – поинтересовался Сульпиций.
- Конечно, - подтвердил эту догадку Авиуд, улыбнувшись в белые усы, - именно это он и сказал. Ахав к тому времени отчаялся победить голод, а потому согласился собрать народ и прозвать жрецов Ваала, которых было четыреста пятьдесят человек.

URL
2009-07-31 в 23:21 

- Неплохое соотношение сил, - заметил Терм и улыбнулся, что с ним, как заметил Сур, случалось весьма редко.
- И в самом деле, неплохо, - последовал примеру Терма Элефонор, - вот видишь, Ливий, иногда бывают поединки не только один против троих, но и один против четырехсот пятидесяти. И даже в таком поединке можно победить.
- Сдается мне, они не на мечах дрались, - усмехнулся Ливий.
- Да, Илия выбрал несколько более изощренный способ, - продолжал свой рассказ Авиуд, - он предложил жрецам Ваала взять быка, заколоть его, разрубить на части и положить на жертвенник, но дрова не зажигать, а воззвать к своему богу, дабы он поджег эти дрова сам. Сам Илия обещал сделать то же самое. Жрецы Ваала приняли вызов, и им подвели быка. Я стоял в толпе совсем близко от них и слышал, как они насмехались над Илией.
- А Илия был смертным? – поинтересовался Сульпиций.
- Да, конечно, - ответил рассказчик, - это был простой человек.
- Не такой уж и простой, - заметил вполголоса Элефонор.
- Ну, - услышав слова Старшего, Авиуд поправился, - это был человек не совсем обычный, но он был смертным. Так вот, жрецы Ваала приготовили жертву, положили ее на дрова и стали взывать к своему богу. Они призывали его целый день – начали на рассвете и продолжали до того, как солнце не стало садиться.
- Должен признать, твой народ отличается терпением, Авиуд, - отдал должное евреям Сульпиций.
- Еще бы, - вновь улыбнулся в усы старик, - это отличает наш народ от других. Как вы уже успели догадаться, мольбы и просьбы жрецов Ваала ни к чему не привели – их жертва так и осталась несожженной.
- Ну а жертва Илии, разумеется, тут же заполыхала? – осведомился Марк, догадываясь, каков будет конец этой истории.
- Почти. Солнце стремилось к закату, народ устал за день и призвал Илию закончить скорее. Однако он не спешил. Ропот израильтян возрастал, признаюсь, я сам присоединился к нему, поскольку проголодался и изжарился на солнце не хуже жертвенного быка на костре. Илия же сделал жертвенник и выкопал вокруг него ров. Уже почти стемнело, когда он приказал поливать жертвенного быка, которого он возложил на жертвенник, водой.
- Короче говоря, ему удалось дотянуть время до темноты, - присовокупил Элефонор.
- Ты думаешь, что дело в этом? – спросил Авиуд, - Признаюсь, я сам думаю так, но с помощью чего можно поджечь насквозь мокрую жертву? После того, как он воззвал к своему богу, горела даже вода, я сам видел.
- Вода, Авиуд, горела потому, что, сдается мне, водой она была непростой, - ответил Элефонор, - насколько я могу предположить, замысел Илии заключался в том, чтобы дождаться темноты и того, что народ устанет и ослабит внимание. Для пущей убедительности он приказал облить жертвенник водой и наполнить вырытый им ров этой самой водой, но без этого жертвенник никогда и не загорелся бы. Те, кто поливал жертвенник, наверняка были помощниками Илии.
- Но как можно добиться того, чтобы вода горела? – спросил Терм.
- Думаю, можно, - ответил за Элефонора Сульпиций, - более тысячи лет назад я был много восточнее Эвксинского Понта, так вот там я видел место, где вода могла гореть. Другое дело, что места там были болотистые, в Израиле во время засухи болот быть не могло, но вода, тем не менее, гореть может.
- Тогда можно допустить, что можно заставить ее гореть и в тех условиях, которые не благоприятствуют ее произвольному горению, - ухватился за эту мысль Авиуд, - для этого нужно знать тайну, которая позволяет воде гореть в том месте, о котором рассказывал ты, Сульпиций.
- Ну вот и какое – никакое объяснение чуду, которое сотворил Илия, - улыбнулся Котта.
- Да, - согласился Авиуд, но вдруг нахмурился, - однако это не объясняет еще кое – чего.
- Чего именно? – уточнил Марк, которому вдруг захотелось узнать, как заставить воду гореть.
- Того, что на следующее утро над Израилем разверзся настоящий ливень, который шел несколько дней.
- Совпадение, - ни мгновения не сомневаясь, ответил Старший, - просто совпадение. Тебе ли не знать, Авиуд, что в жизни случаются подчас не объяснимые никакими законами совпадения.
- Случаются, конечно, - поддержал Элефонора Ливий, - причем в жизни каждого из нас. Вот, например, у меня был друг, смертный. Одно время мы с ним весьма тесно общались, а затем мне пришла пора покинуть те края, где он жил. И вот спустя много лет мы встретились с ним прямо перед его смертью. Умирая, он просил меня позаботиться о его сыне, и я обещал ему. А когда я нашел его сына, то обнаружил, что он предБессмертный. Чем не удивительное совпадение?
- Я и не спорю: чудо Илии вполне можно объяснить сперва расчетом, а потом простым везением, - сделал примиряющий жест Авиуд, - другое дело, что этот случай оставляет возможность верить в то, что произошло настоящее чудо. И множество народа верит до сих пор.
- Конечно, и это справедливо, - ответил Элефонор, - такое ведь случается далеко не каждый день.

- Какая интересная гречанка, - подытожил Антистий, когда Искар поведал ему рассказы Ланики о царе Александре, - в отличие от фракийцев греческие рабы бережно хранят воспоминания о родной истории.
Приходилось признать, что хозяин был прав – Ланика знала историю своего народа лучше, чем Искар, но ей наверняка повезло больше его, наверняка был кто – то, кто поведал ей все эти рассказы про царя Александра.
- Кстати, Александр ведь и фракийцев победил, чтоб ты знал, - продолжил Варин. Белокурый лениво развалился в кресле, разглядывая стоявшего перед ним раба, - ты устал за день?
- Немного, господин, - устал молодой человек сильно, но удивление от услышанного заставило его забыть об этом.
- Что ж, памятуя о том, что на языке фракийцев значит «немного устать», дозволяю тебе сесть, - смилостивился Антистий, - рассказывать знакомым, что у меня в шкафах обитают рабы, увы, не получится, так расскажу хоть, что рабы у меня сидят в креслах наравне со мной. Приобрету славу второго Сенеки.
Искар несмело – как и всегда в присутствии хозяина – опустился в кресло и устроился на самом краешке.
- Да, Александр разбил фракийцев, - словно ответил на немой вопрос Искара Варин, - и сделал это без единой потери.
Видишь ли, Александр был очень честолюбив и властен. После смерти его отца Филиппа ему хотелось удержать власть в македонском царстве в своих руках и преумножить то, что досталось ему от родителя. И всю свою первую зиму на троне он заставлял свое войско упорно тренироваться, совершенствуя слаженность и поднимая боевой дух. Это было нужно ему для того, чтобы навести порядок на границах царства, покой которых нарушали племена вроде фракийцев и трибаллов.
Когда Александр подошел к перевалу, на котором укрепились фракийцы, он увидел, что они усыпали все ущелье, засели за камнями и готовы стрелять по его воинам, когда они полезут вверх по горной тропе. Но это было не главной угрозой со стороны твоих соплеменников. Они вкатили на вершину тропы свои огромные повозки с тем расчетом, чтобы покатить их вниз, когда войско Александра пойдет по тропе.
Искар прикрыл глаза и представил себе, как старались мужчины его народа, втягивая наверх тяжелые повозки, чтобы с их помощью расправиться с македонскими захватчиками.
- Однако Александр перехитрил фракийцев. Он приказал своим солдатам подниматься по тропе вверх, а когда фракийцы будут скатывать повозки вниз, расступаться и давать им катиться дальше. В узких же местах он велел солдатам становиться на колени, прижиматься друг к другу и укрываться щитами.
Все случилось именно так, как предполагал Александр – фракийцы покатили вниз повозки, будучи уверенными, что они посеят в строю македонцев панику и смерть, но ничего такого не произошло. Наученные Александром натренированные за зиму воины выполнили указания своего царя и остались целы и невридимы. Когда повозки фракийцев закончились, вперед мгновенно рванулся отряд македонских лучников. Фракийцы не успели опомниться, как оказались обстреляны целым градом стрел. Едва они оправились и решили сбросить отряд лучников вниз, как наверху оказался основной отряд македонцев и, укрывшись щитами и ощетинившись копьями, пошел вперед. Силы фракийцев были смяты и отброшены, они были вынуждены бежать, оставив своих женщин и детей на милость победителя.
- И Александр убил всех пленников? – спросил Искар с замиранием сердца, готовясь к худшему.
- Нет, конечно, зачем же убивать столько рабынь и наложниц, - заставил его вздохнуть с облегчением Антистий, - просто они сделались рабами, вот и все.
Быть рабом не так уж и плохо – это Искар успел усвоить за свою недолгую жизнь; главное, чтобы хозяин попался хороший. Своим нынешним хозяином юноша был весьма доволен.

URL
2009-07-31 в 23:21 

Глава 6. 31 июля. Рим.

Корнелия оглядела присутствующих и села на то же место, которое занимала позавчера – неподалеку от Лепида. Собственно, дом Гая на сей раз посетили почти те же гости, что были тут и два дня назад: несмотря на всеобщее так называемое падение нравов, далеко не все знатные римляне испытывали приязнь к братцу и водили с ним знакомство. Лепид, конечно же, пользовался богатством своих родителей и выпавшим его на долю Бессмертием со всей пылкостью молодого беззаботного развратника – он, безусловно, понимал, что спустя еще несколько лет ему придется удалиться из Рима, поскольку отсутствие перемен в его внешности уже сейчас заставляло некоторых знакомцев Гая удивляться тому, как ему при всей беспорядочной жизни, что он ведет, удается сохранять гладкость кожи и стройную фигуру. Однако чего никто из смертных не мог заподозрить в Лепиде, так это того, что он худо – бедно умел обращаться с мечом. Конечно, он не был так искусен в обращении с оружием, как мог бы быть, если б не ленился и уделял приобретению новых навыков и оттачиванию старых больше времени, но даже с учетом этого для Бессмертного, ни разу не сражавшегося в смертельном поединке, Лепид фехтовал очень хорошо.
Задумавшись о фехтовании, Корнелия посмотрела на Варина, сидевшего напротив нее. Белокурый умник был несколько задумчив и молчалив, сегодня он, в отличие от прошлого пира, не отпускал шутки по отношению к Лепиду и вообще вел себя значительно тише, чем тогда. Понимая, что у Варина могут быть какие – то ей совсем не ведомые причины для размышлений, Бессмертная все же на пару мгновений позволила себе допустить мысль о том, что такое поведение мерзавца связано с ней, но затем тут же отбросила эту догадку: вряд ли этого нахала можно было настолько очаровать с первого раза, чтобы он пребывал в таком состоянии из – за любовных чувств. Безусловно, Корнелия произвела на него впечатление два дня назад, но на этом останавливаться ни в коем случае не стоило, напротив, нужно было развить свой успех. Бессмертная еще раз посмотрела на Варина и, поймав его взгляд, сказала:
- Антистий, ты так задумчив сегодня, за все время не проронил ни слова. Неужели что – то может тревожить тебя?
Взгляды сидящих рядом гостей немедленно обратились в сторону белокурого, который продолжал сидеть, опустив голову. Наконец, поняв, что слова Корнелии обращены к нему, Варин словно нехотя поднял взгляд невыразительных голубых глаз и провел рукой по светлым волосам, после чего негромко ответил:
- Увы, да. Меня беспокоит судьба одного юноши, попавшего под дурное влияние. Нет – нет, дорогой мой Гай, я говорю не о тебе, - улыбнулся он уголками губ Лепиду, - ты, безусловно, попал под дурное влияние, однако о тебе я ни капли не беспокоюсь – о тебе всегда найдется кому позаботиться. Однако не всем везет так, как тебе.
- Подумать только, - воскликнула Корнелия, зная, что мужчинам нравятся фразы, подобные той, что она сейчас намеревалась сказать, - Антистий Варин способен о ком – то беспокоиться!
- А почему бы и нет? – кажется, белокурый заглотнул приманку, голубые глаза взглянули на нее, и в них на мгновение промелькнуло живое выражение, - У меня довольно много друзей, отчего же и не позаботиться о ком – нибудь из них. И потом, о прекрасная Корнелия, - в подавляющем большинстве случаев подобное обращение говорило о преклонении перед красотой Корнелии, однако из уст Варина оно прозвучало весьма сдержанно, - заметь, я сказал, что меня беспокоит судьба одного моего знакомого юноши, а вовсе не то, что я беспокоюсь о нем самом.
- Антистий, друг мой, - раздался голос Лепида, - все – таки ты один из самых необыкновенных людей из всех, что я знаю. Подумать только, сколько смысла ты вкладываешь в каждое сказанное тобой слово – в то время как мы, - он обвел присутствующих сперва глазами, а потом и изысканным жестом руки, - привыкли попусту сотрясать воздух, примитивно выражая свои мысли и чувства, свои пожелания и замечания первыми попавшимися на ум словами, порой лишь отдаленно передающими то, что мы в действительности хотели бы сказать. В чем разница между той фразой, что сказал ты, и той, что произнесла моя возлюбленная сестра, мы все хотим знать?
Реплика Гая пришлась как нельзя кстати и избавила Бессмертную от необходимости задавать тот же вопрос Варину, поэтому она промолчала и лишь направила свой взгляд на полулежащего напротив нее мерзавца.
- Дорогой мой Гай, разница есть, и она очевидна, - белокурый снова провел рукой по волосам и слегка накрутил локон вокруг пальца, - представь себе, что некогда у тебя был знакомый, в судьбе которого ты принимал участие – по твоему мнению, участие благотворное. Было ли такое твое поведение следствием долга, привязанности или попросту хорошего расположения духа – оставим этот вопрос в стороне, он не важен. Главное то, что ты принял участие в судьбе этого своего знакомого. Допустим, проходит определенное время, и ты узнаешь, что судьба твоего знакомца складывается не по тому пути, в расчете на который ты прикладывал свои усилия, а несколько в ином направлении. Ответь честно: неужели тебя будет беспокоить сам твой знакомый, его невзгоды, переживания, чувства, неприятные ощущения? Боюсь, положительный ответ на такой вопрос будет или следствием желания выглядеть лучше в глазах вопрошающего, или же попросту самообманом, - Варин сделал небольшую передышку и лениво оглядел внимательно слушавших его гостей. Корнелия отметила про себя, что когда он говорлт, она волей – неволей попадала под странное, немного завораживающее воздействие его негромкого ровного голоса и начинала слушать особенно внимательно, а перед глазами рисовалось то, о чем Варин рассказывал, - Если говорить начистоту, то страдания наших близких нас не волнуют. В случаях, подобных тому, что я описал, нас может беспокоить разве что только то обстоятельство, что наши усилия, направленные на то, чтобы помочь кому – то, пропали даром, что судьба этого человека складывается вопреки нашей воле. Потому – то я и не беспокоюсь ни капли о самом этом юноше, однако судьба его меня несколько беспокоит, так как я принимал в ней некоторое участие.
- Антистий, ты бесподобен, друг мой! – в голосе Лепида звучало неподдельное восхищение, - Ты попросту бесподобен! Я горжусь знакомстовом и дружбой с тобой!
Корнелия с любопытством смотрела на Варина, обдумывая сказанное им. Ход его мысли был ей понятен, но она вряд ли могла с ним согласиться – за некоторых, пусть и весьма немногочисленных людей, она беспокоилась вполне искренне, и их невзгоды заставляли ее переживать их почти как свои собственные.
«Интересно все же, сколько ему лет? – подумала Бессмертная, отведя глаза от ненавистного лица, - и сколько у него было учеников? Пожалуй, когда мы останемся вдвоем, я спрошу у него про учеников – думаю, ему есть, что рассказать.»
Уловив за спиной Лепида какое – то движение, Корнелия взглянула туда и обнаружила, что к братцу наклонился один из его многочисленных рабов и о чем – то докладывает своему хозяину. Выслушав раба, Гай коротко кивнул ему и обратился к Варину:
- Антистий, у фонтана на заднем дворе моего дома тебя ждет какой – то человек, который говорит, что принес важные вести.
Корнелия успела перевести взгляд на Варина и увидела, что на его лице проступило чувство легкого негодования на то, что нужно вставать с места и куда – то идти. Он неторопливо поднялся и, поблагодарив Лепида, вышел из зала. Подождав немного времени, Корнелия вышла следом за ним.
Пройдя хорошо знакомым коридором, Бессмертная оказалось на террасе, выходящей к фонтану, и остановилась в тени так, чтобы по возможности слышать разговор Варина с вновь прибывшим и оставаться невидимой для них. Она чувствовала Зов Варина и понимала, что тот также ощущает ее присутствие, однако вряд ли это обстоятельство могло помешать его разговору с невысоким человеком в капюшоне, сидящим на скамье, а потому Бессмертная вся обратилась в слух.
- Они в городе, это точно, господин, - говорил незнакомый голос из – под плаща, - где именно, я постараюсь узнать уже этой ночью.
- Что ж, хорошо, - медленно проговорил стоящий рядом со скамьей Варин, будто о чем – то размышляя. Корнелия не видела его лица, но, зная белокурого мерзавца, могла догадаться, что оно ничего не выражает, - ты неплохо поработал.
- Я старался, господин, - в голосе незнакомца зазвучала гордость, - мы все старались.
- Я доволен, - подытожил Варин, доставая мешочек и кладя его на скамейку рядом со своим собеседником, - надеюсь, ты еще поможешь мне.
- Конечно, господин, - большая ладонь взяла мешочек, и он скрылся в складках плаща, - особенно если ты будешь так же щедр.

URL
2009-07-31 в 23:22 

- Буду, не беспокойся, - казалось, мысли Варина были где – то далеко отсюда, так рассеянно звучал его голос, - Ступай теперь.
Немного разочарованная таким коротким и несодержательным разговором, Корнелия собиралась уже уйти вглубь дома, но замешкалась, и подошедший к террасе Варин заметил ее.
- В зале несколько душно, не правда ли? – нашел он объяснение ее присутствию здесь.
- Да, я решила немного подышать воздухом, - кивнула Бессмертная и спустилась по ступенькам, - здесь лучше, чем в доме.
Варин кивнул и молча посмотрел в сторону садящегося солнца. Некоторое время Корнелия глядела в ту же сторону, наблюдая за тем, как красный шар медленно опускается все ниже, а затем словно бы невзначай спросила:
- Тот юноша, о судьбе которого ты беспокоишься, это один из твоих учеников?
Казалось, ее вопрос настолько неожиданно прервал тишину, что Варин не сразу понял его суть. Наконец, он ответил:
- Нет, конечно. Вряд ли стоит беспокоиться за судьбы своих учеников.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что считаю, что ученик это прежде всего обуза, - уголками губ усмехнулся Варин, - на него уходит довольно много времени и сил, причем в большинстве случаев он никак тебя за это не отблагодарит, а в будущем чаще может и навредить. Так что после окончания обучения заботиться об учениках, равно как и об их судьбах – чрезмерная роскошь, на мой взгляд.
- У тебя было много учеников?
- Достаточно, чтобы понять все вышесказанное, - Варин снова усмехнулся. Сейчас он не казался наглым и самоуверенным, и Бессмертная отметила, что он мог бы быть вполне приятным собеседником, если бы между ними до того не произошло все то, что произошло.
- Неужели у тебя не осталось дружеских отношений ни с кем из твоих бывших учеников? – немного удивилась она. Ей неожиданно показалось, что Варин – таки младше ее, и она решила во что бы то ни стало выяснить его возраст.
- Пожалуй, нет, - ответил Варин, немного подумав, - Хотя ответ на твой вопрос зависит от того, что мы понимаем под дружбой и кого называем друзьями. Уверен, некоторые из моих учеников считают меня своим большим другом, однако я не стал бы считать их своими друзьями. Сложно считать друзьями тех, кто не сделал для тебя ничего полезного.
- Может, ты и прав… - задумчиво проговорила Корнелия, вспоминая своих немногочисленных учеников, - сколько тебе лет, Антистий?
Бессмертная едва успела договорить свой вопрос, как неожиданно откуда – то со стороны улицы раздался свист. Корнелия еще соображала, что бы это могло значить, а Варин уже крутанулся на месте, уворачиваясь от пущенной в него стрелы и поворачиваясь в сторону, откуда она прилетела.

Ливий еще раз оглянулся и выступил из тени. Улица перед ними была пуста, и они с Сульпицием, не заметив за собой никакого наблюдения, быстро пересекли ее и снова скрылись в тени.
Еще вчера он вряд ли мог представить, что покинет убежище Служителей, да еще и с их согласия, пусть и не очень охотного, но сегодняшний полдень принес дым от пожаров, которые, судя по всему, имели место именно в той части города, где находился дом Терма. Ливий не был особенно привязан к своему римскому жилищу, однако в его кабинете хранились некоторые рукописи, которые представляли для него весьма большую ценность, а потому он сразу же заявил, что хотел бы проведать свой дом, пусть даже и не появляясь рядом с ним открыто. Расценив его пожелание как справедливое, Элефонор дождался темноты, отрядил ему в попутчики Котту и отпустил их на разведку к дому Терма.
Впереди раздались чьи – то шаги, и Бессмертные замерли за углом обветшавшего одноэтажного здания, стараясь определить, сколько человек идет впереди и куда они направляются. Спустя несколько мгновений все стихло, и Котта кивнул Терму, показывая, что можно двигаться дальше.
Миновав еще несколько улиц, они снова услышали впереди шаги, а затем уловили и голоса людей.
- Мы выбрались из малообитаемой части Рима, теперь нам не удастся оставаться полностью незамеченными, - тихо сказал Терм.
- Согласен, но особенно показываться на глаза тоже не будем, - голос Сульпиция звучал приглушенно, но бодро. Очевидно, Служитель сильно сомневался в том, что за ними могут следить.
Оставив в соседнем переулке шумную компанию ночных гуляк, Бессмертные обогнули еще одно низкое здание и вернулись к прежнему маршруту. Вдруг впереди, за несколько домов до них, что – то шевельнулось, и Терм почувствовал Зов. Мгновенно напрягшись, он краем глаза взглянул на Котту и по его виду понял, что его спутник ничего не ощущает.
- Смотри туда, - прошипел Ливий и указал рукой на неясную тень, качнувшуюся в том месте, откуда исходил Зов. Сульпиций бросил туда взор и прошептал:
- Проклятье, я чувствую Зов…
« Сульпиций почувствовал Зов, только когда я указал ему туда… И Зов очень странный… - пронеслось в голове Терма, - прямо как… прямо как тогда в лесу, перед встречей с Авиудом… Но я ничего не рассказывал Служителям про того странного Бессмертного, как объяснить Котте, что тут что – то не так…»
- Странно… - прошептал Сульпиций, начинающий, судя по всему, понимать, что Зов Бессмертного, находящегося впереди, отличается необъяснимыми особенностями.
Между тем тень таинственного Бессмертного промелькнула по стене здания, рядом с которым он стоял, и растворилась в переулке.
- Что бы это ни было, оно нас заметило… - произнес Котта, и Ливий так и не понял до конца, были ли эти слова обращены к нему, или Сульпиций просто рассуждал сам с собой.
- В любом случае, нам в другую сторону, - ответил он и свернул в очередной переулок.
Когда они оказались поблизости от дома Терма запах дыма стал чувствоваться все отчетливее.
- Похоже, пожар был неподалеку, но его уже удалось потушить, - заметил Служитель, - по крайней мере, тут людей совсем не видно, да и большое пожарище в темноте мы бы заметили издалека.
- Надеюсь, что это так, - отозвался Терм и прибавил ходу: ему хотелось поскорее увидеть свой дом или то, что от него осталось. Свернув в последний раз, Бессмертные, к немалому облегчению Ливия, узрели жилище последнего в целости и сохранности.
- Ну вот и славно, - улыбнулся Сульпиций, - не зря ходили все же, есть приятные новости.
- Да уж, - улыбнулся Терм и собрался уже повернуть назад, наглядевшись вдоволь на свой тихий и спокойный дом, как вдруг заметил, что окно его кабинета на втором этаже занавешено черной тканью. Это могло означать только одно: во время отсутствия хозяина у него дома побывал один из его старших учеников – Итимоней или Ганимед – и хочет предупредить учителя о чем – то чрезвычайно важном или же обратиться за помощью в каком – то сложном деле.
- Сульпиций, - твердо сказал Ливий, - я боюсь, что мне придется зайти домой.

URL
2009-08-09 в 11:42 

Глава 7. Ночь с 31 июля на 1 августа и 1 августа. Рим.

Искар проснулся, разбуженный звуком, который вырвал его из сна и немедленно растворился в ночной тиши, став недоступным для памяти. Полежав некоторое время с открытыми глазами и прислушиваясь к мерному дыханию спящих товарищей, юноша был готов уже закрыть глаза и снова погрузиться в сон, как вдруг уловил раздающийся откуда – то звук, напоминающий звон мечей. Немного приподнявшись на своем месте и оперевшись на локти, молодой человек прислушался. Так и есть, откуда – то доносились звуки сталкивающихся клинков. Сам Искар никогда не держал меча в руках, но он несколько раз видел, как с подобным оружием упражнялись другие, и в глубине души ему тоже хотелось однажды взять в руки клинок и научиться владеть им.
Юноша сел на своей постели и прислушался снова. Звон исчез, ночь снова была тиха и безмолвна. Он изо всех сил напряг свой слух, чтобы уловить малейший звук в ночной тиши, и, если повезет, попробовать понять, откуда этот звук исходит.
Наконец, спустя непродолжительное время, молодой человек снова уловил звон мечей. В первое мгновение ему показалось, что этот звук доносится откуда – то из дома, но затем он отверг эту нелепую догадку, и вспомнив об эхе, решил, что дерутся где – то на улице, неподалеку. Некоторое время неизвестные бойцы еще наносили друг другу удары, однако затем бой окончательно стих. Искар почувствовал, что ему все еще очень хочется спать, и, устроившись поудобнее на своем ложе, закрыл глаза и мгновенно уснул.

- Ты с ума сошел! – приглушенно воскликнул Котта, - зачем тебе домой?
- Черная ткань на окне моего кабинета, - спокойно ответил Ливий, зная, что он пойдет домой, даже если ему придется перешагнуть через тело Сульпиция, - видишь?
- Ну и что?
- Это знак того, что кто – то из моих учеников имеет сказать мне что – то очень важное. Я должен идти.
- А если это ловушка? – не унимался Служитель, - откуда тебе знать?
- Не ловушка, - покачал головой Терм, - никто из них не согласится заманивать меня в ловушку. Напротив, они хотят предупредить меня об опасности, или попросить у меня помощи.
- Слушай, Ливий, - еще раз попробовал удержать его Сульпиций, - мы не можем так рисковать. Я не имею права отпускать тебя одного туда, где тебе может грозить опасность. И потом, в конце концов, если мчаться сломя голову к каждому своему ученику, который хочет с тобой поговорить…
Терм не дал ему закончить.
- У меня два ученика, Сульпиций, - с расстановкой произнес он и посмотрел своему собеседнику в глаза, - всего два. И сейчас я пойду к себе домой.

Зов начал чувствоваться сразу же, как только Ливий прикрыл за собой потайную дверь, о которой помимо него знали лишь Итимоней, Ганимед и Станиен. Осторожно, чтобы не выдать своего присутствия кому – либо из слуг, поднимаясь по лестнице, Терм постепенно чувствовал все больше и больше знакомого в колебаниях ощущаемого Зова, и перед его глазами встал образ русоволосого статного человека, выглядевшего лет на дватцать семь, а в действительности имевшего за плечами более полутысячи лет. Дойдя до своего кабинета, откуда исходил Зов, Ливий придал лицу бесстрастное выражение и вошел внутрь.
- Рад видеть тебя, - почти буднично сказал он поднявшемуся навстречу ему Итимонею. Обнявшись и оглядев друг друга с ног до головы, Бессмертные сели по разные стороны круглого столика, на котором стояли кувшин вина и блюдо с хлебом.
- Тебя непросто застать дома, - заметил Итимоней своим звонким голосом, который сейчас по понятным причинам звучал тихо, - где ты пропадаешь?
- Ерунда, я сейчас немного занят, - нашел, что ответить Ливий, - в Риме некоторое время открыто не появляюсь. Я и зашел только лишь потому, что увидел на окне наш условный знак.
- Да, это я повесил черное покрывало, - кивнул Итимоней, - я в Риме не один, а с товарищем, и он сказал мне, что тут обитает, - ученик замялся, - ну, как бы ее ни звали…
- Пусть будет Корнелия, - безразлично пожал плечами Терм.
- Да, назовем ее так, - согласился Итимоней, - так вот, она в Риме, живет у Гая Лепида, который каким – то образом приходится ей двоюродным братом.
- Да, я знаю, - рассеянно проговорил Ливий, однако на Итимонея не произвело видимого впечатления то обстоятельство, что новость, которую он принес в дом Терма, тому известна.
- В таком случае, уж не ты ли устроил на нее покушение? – поинтересовался Итимоней, подмигивая учителю.
- Вот еще, - фыркнул Терм, - если бы мне захотелось ее прикончить, я бы попросту сам срубил ей ее пустую голову, только – то и всего. И потом, покушение на нее было довольно – таки давно, и, если бы его устраивал я, то счел бы делом чести исправить свою промашку как можно быстрее.
- Давно? – переспросил Итимоней, - возможно, я слишком долго не был в Риме, но неужели я настолько отстал от столичной жизни, по меркам которой несколько часов это давно?
- Несколько часов? – переспросил удивленный Ливий, - об этом я ничего не слышал, расскажи – ка подробнее.
- А рассказывать особо нечего. Это произошло в доме Гая Лепида, во время пира. Антистий Варин и Корнелия вышли на задний двор дома Лепида…
«Неплохое начало, - подумал Терм, - Антистий Варин и Корнелия вышли на задний двор дома Лепида…»
- И тут в них полетели стрелы со стороны улицы, после чего Корнелия скрылась в доме, а Варин кинулся догонять пустившихся бежать стрелков.
- И как, успешно? – Терму стало интересно, чем закончилась погоня непобедимого Варина за ночными стрелками.
- Я толком и не знаю. Мой приятель, который рассказал мне эти новости, не знает, чем закончилось это ночное приключение.
- Что ж, любопытно, - согласился с рассказчиком Ливий, размышляя о том, до какой степени близости дошли в совместных прогулках по заднему двору дома Лепида Варин и Корнелия, - я совсем забыл спросить, как твои дела.
- Все слава Богу, - ответил Итимоней, улыбаясь какой – то новой, незнакомой доселе Ливию улыбкой.
- Какого Бога ты имеешь в виду? – улыбнулся в ответ Терм, немного насторожившись.
- Господа Иисуса Христа, рабом Которого я являюсь, - отчетливо проговорил Итимоней.

Закончив убираться в помещении, где спали рабы – ему, как самому молодому, поручили делать это каждую неделю – Искар вышел в коридор, и тут в его памяти неожиданно всплыла драка, звуки которой он слышал этой ночью. Намереваясь спросить у товарищей, неизвестно ли что – нибудь о ночных происшествиях, имевших место неподалеку от дома Антистия Варина, юноша поспешил было на улицу, однако на лестнице встретил своего хозяина. Молодой человек низко поклонился Антистию и услышал тихий насмешливый голос:
- Ну что, мой фракийский друг, не желаешь ли ты навестить дом своего бывшего хозяина?
Искар замер, не зная, как ему воспринимать эти слова.
- Чего молчишь? – Варин добродушно подмигнул ему, - Я сегодня намереваюсь заглянуть к достопочтенному Гаю Лепиду в гости, отчего бы тебе не составить мне компанию?
- Как будет угодно моему господину, - наконец, нашел, что ответить молодой человек.
- То – то же, - кивнул хозяин, - кстати, я заметил, что в доме Лепида живет на редкость неотесанный конюх. Сдается мне, что он германец. Скажи, тебе никогда не хотелось отделать его как следует?
- Хо… Н-нет, господин, вовсе нет, - запнувшись, ответил Искар.
- Да брось ты, я по глазам вижу, что тебе охота выбить из него душу, - усмехнулся Антистий, - признайся честно.
Все еще не привыкший до конца к манере своего нового хозяина общаться с рабами, юноша сумел – таки ответить:
- Да, господин… Он часто досаждал мне… Но… но он очень сильный…

URL
2009-08-09 в 11:42 

- Брось городить ерунду, - одернул его хозяин, - пойдем – ка в атрий, а то на лестнице не очень удобно говорить о подобных предметах.
Пройдя за Антистием в атрий, Искар остановился на пороге и посмотрел на Варина, ожидая приглашения войти. До этого он был в атрии Антистия всего один раз, когда здесь нужно было убраться, и потому чувствовал себя немного неуверенно – как и всегда в обществе своего нового хозяина.
- Ну а теперь расскажи, почему этот германец показался тебе таким сильным? – осведомился Варин, поудобнее устраиваясь на скамейке и разглядывая Искара.
- Он… он большой, господин… И его все боятся… - сумел выговорить юноша.
- Ну, далеко не все, - невозмутимо проговорил Антистий, - запомни одно правило, оно тебе может здорово пригодиться по жизни: если для успеха дела тебе нужно победить кого – то, то половина твоей победы может быть достигнута тем, как ты преподносишь себя своему будущему сопернику. Ты можешь быть не самым сильным бойцом, но можешь побеждать гораздо более сильных, чем ты. Ты можешь быть не очень умным, прочитать мало стихов и исторических трудов, трудов по землеописанию, но в разговоре можешь выглядеть вдвое умнее своих куда более ученых собеседников, - хозяин, как обычно, остановился, чтобы Искар усвоил сказанное, - ты даже в шахматы – знаешь такую игру? – молодой человек кивнул, он видел пару раз, как играют в шахматы, - можешь играть весьма посредственно, но при этом обыгрывать куда более хороших игроков. Многое зависит от того, как ты себя поставишь. Понимаешь меня?
Внимательно слушавший хозяина юноша кивнул. Варин продолжал:
- Так вот, возвращаясь к твоему приятелю германцу. Слушай меня внимательно. Сегодня вечером ты вместе со мной отправишься в дом Лепида. Я хочу, чтобы там ты пошел пообщаться с рабами своего бывшего хозяина, поболтал с ними о чем – нибудь, рассказал, как тебе живется в новом доме. А если этот германец попробует тебя задеть или еще каким – то образом встанет на твоем пути, я хочу, чтобы ты его вздул, понятно?
- Да, господин… - судорожно сглотнул молодой человек.
- Учти, что это приказ, - мягче, чем обычно, проговорил Антистий, но Искар уже достаточно знал своего нового хозяина, чтобы понимать, что его указания должны выполняться беспрекословно, каким бы мягким тоном они не отдавались.
- Но… господин… - сумел выдавить из себя юноша, видя, что Варин направляется к выходу.
- Что? – повернул голову в его сторону Антистий.
- Господин… Я… я не умею хорошо драться… как же я… господин…
- Успокойся, о храбрый фракиец, - усмехнулся уголками губ хозяин, - жди здесь, я скоро приду и кое – чему научу тебя.

«- У тебя было много учеников?
- Достаточно, чтобы понять все вышесказанное, - Варин снова усмехнулся. Сейчас он не казался наглым и самоуверенным, и я отметила, что он мог бы быть вполне приятным собеседником, если бы между нами до того не произошло все то, что произошло.
- Неужели у тебя не осталось дружеских отношений ни с кем из твоих бывших учеников? – немного удивилась я. Мне неожиданно показалось, что Варин – таки младше меня, и я решила во что бы то ни стало выяснить его возраст.
- Пожалуй, нет, - ответил Варин, немного подумав, - Хотя ответ на твой вопрос зависит от того, что мы понимаем под дружбой и кого называем друзьями. Уверен, некоторые из моих учеников считают меня своим большим другом, однако я не стал бы считать их своими друзьями. Сложно считать друзьями тех, кто не сделал для тебя ничего полезного.
Странный ответ, хотя, возможно, в чем – то он и прав… Варин явно из тех людей, встречи с которыми их бывшие ученики ждут с гораздо большим нетерпением, чем они – встречи с этими учениками. Любопытно все – таки, сколько ему лет… И куда он делся вчера вечером, ведь он так и не вернулся, и о нем ничего неизвестно… »
Корнелия в задумчивости посмотрела в зеркало и улыбнулась своему отражению – увиденное не могло не радовать ее: так красива и привлекательна она была.
« Странное ощущение, но я будто бы переживаю за него… Варин, безусловно, ублюдок и скотина, и я желаю ему только смерти – но именно я должна причинить ему эту смерть. Именно от моей руки этот умник должен умереть, а не от руки мерзавца, который убивает с помощью смертных. И, в конце концов, перед смертью он должен страдать, мучаться, а не умереть мгновенно, так и не успев сообразить, что произошло. Нет, Варин должен сперва прочно попасться в мои сети, сам еще не осознавая до конца, что происходит… Он должен постепенно влюбляться в меня, сознавать мое совершенство, желать меня больше всего на свете, забывать о своей маске невозмутимого подонка, думать только обо мне… Я лишу его уверенности в себе, лишу способности осознавать значение своих поступков, заставлю смотреть на меня, как на богиню, одно лишь прикосновение которой будет для него исполнением всех желаний… »
Отбросив назад красивые волосы, Бессмертная продолжила любоваться собой.
« Ты забудешь про свою позу непобедимого ленивца, перед которым добрая половина Бессмертных трепещет… Ты забудешь об Игре и о головах других Бессмертных, и прежде чем я отрублю тебе твою голову, ты потеряешь ее от любви, от всепоглощающей любви ко мне… Еще никто, никто и никогда не мог противиться мне, я брала любого мужчину, которого только хотела взять. И тебя я возьму, сколько бы лет тебе ни было, как бы ты ни старался показать, какой ты гордый и независимый… Ты обречен погибнуть просто потому, что встал у меня на пути, что посмел посмеяться надо мной… Ты далеко не лучший фехтовальщик, но выигрываешь за счет уверенности в себе, которая заставляет противника нервничать и ошибаться – и ты погибнешь от своего же оружия, ведь я, вполне возможно, фехтую не лучше тебя, но я смогу заставить тебя стать податливым в моих руках, податливым, как воск… И ты будешь готов сделать для меня все, что ты только можешь сделать, и даже замахнуться на большее… Ради меня ты будешь готов пойти с мечом на кого угодно, из моих рук ты с радостью примешь чашу с ядом…
Я не хочу, чтобы ты погибал сейчас от рук каких – то наемников… Выживай, Антистий Варин, выживай и возвращайся ко мне… Именно я убью тебя… »

URL
2009-08-09 в 11:43 

Глава 8. 1 августа. Рим.

Элефонор задумчиво сдвинул брови на переносице:
- И ты все – таки рискнул проникнуть в свой дом?
- А почему нет? – немного обиженно отозвался Ливий, - в конце концов, это мой дом, почему бы мне туда и не «проникнуть»?
- Как бы там ни было, - сказал Старший, бросив взгляд на Сульпиция, сидевшего за столом, - ты попал к себе домой. Ты увиделся со своим учеником?
- Нет, - покачал головой Терм, - его там не оказалось. Более того, слуги сказали, что Ганимед уехал еще вчера утром.
- Ганимед… - протянул Марк Сур, - Ганимед это…
- Однорукий Ганимед, - усмехнулся Элефонор, - знаменитый однорукий Ганимед. Ты молодец, Ливий, что сумел выучить его так здорово биться левой рукой.
- Дело не во мне, - скромно принял похвалу Терм, отмечая, что ему удается вести себя весьма непринужденно, - дело в старательности Ганимеда. Должен признать, он был не самым способным учеником в искусстве фехтования. Однако со временем путем долгих ежедневных тренировок он достиг большого совершенства.
- Он не оставил ничего, что бы указывало на опасность, которая тебе грозит? – поинтересовался Элефонор.
- Оставил, - с задумчивым видом кивнул готовый к этому вопросу Терм, - оставил. Мне угрожает моя бывшая ученица. Она хочет меня убить, и она в Риме.
- Эта угроза серьезна? – подал голос Авиуд, спускаясь в помещение снаружи.
- Не сказал бы, - пожал плечами Терм, - по крайней мере, если она решит убить меня в честном поединке, то я должен с ней справиться. Она такая дикая кошка, что вывести ее из себя можно мгновенно, а остальное представляется достаточно простым.
- Тогда в чем опасность? – поднял точеную бровь Элефонор, - Ты опасаешься, что твоя ученица может повести себя нечестно и попробовать завладеть твоей головой путем обмана?
- Кто знает, - невесело усмехнулся Терм, - по крайней мере, я ее такому не учил. Другое дело, что сейчас она спуталась с Антистием Варином…
- Спуталась? – переспросил Элефонор, отбрасывая пепельные волосы назад.
- Их часто видят вместе, - ответил Ливий, - а зная Корнелию, можно утверждать, что она разделит ложе с любым мужчиной, какого захочет. И практически наверняка сумеет воспользоваться им.
- Вполне возможно, что это так и есть, - кивнул головой Старший Служитель, - но зная Антистия Варина, можно утверждать, что его не интересуют женщины. Впрочем, его не интересуют простые людские чувства вообще. Варин расчетлив и жесток, и за этими его свойствами не стоит ни голос сердца, ни память о былом товариществе. Я никогда не слышал, чтобы он любил кого – нибудь, так что вряд ли Корнелия сможет что – то заполучить от него – разве что смертельный удар мечом.
- Однако друзья есть у самых худших из нас, - заметил Терм.
- Возможно, - согласился Элефонор, - но я никогда не слышал о друзьях Антистия Варина. Точнее, я слышал о людях, которые считали себя таковыми, однако им рано или поздно пришлось раскаяться в этой дружбе. Твой друг Эсхин, как говорят, одно время приятельствовал с ним.
- Я ничего об этом не слышал от Эсхина, - немного удивился Ливий, - наверное, к тому времени, когда мы с ним стали друзьями, его отношения с Варином давно были закончены.
- Это он так считал, должно быть, - покачал головой Элефонор, и пепельные волосы разметались по плечам, - Варин наверняка судил иначе. Я не знаю подробностей истории, которая предшествовала их поединку, но думаю, что Эсхин попросту отказался выполнить просьбу Антистия убить кого – то из его сильных противников, и Варин наказал его за это.
- Я помню, ты рассказывал про то, что Варин иногда пользовался своими приятелями для того, чтобы их руками устранять своих врагов… - Терм удивился тому, как много плохого он знает о Варине, которого никогда в жизни не видел воочию.
- Да, Варин иногда так поступает – конечно, тогда, когда он не уверен в том, что сможет справиться с врагом сам, и считает, что это вполне по силам человеку, которого он собирается заставить это сделать.
- Но как ему это удается? – спросил Терм, - Ведь далеко не каждый Бессмертный, повзрослев, выполнит безоговорочно то, что скажет ему бывший учитель.
- Это зависит от воспитания, - заметил Сульпиций, - можно воспитать ученика таким образом, что он пойдет за тобой в огонь и в воду, даже не задумываясь о том, действительно ли он считает правильным то, на что ты его толкаешь.
- Именно, - согласился с товарищем Элефонор, - Варин как раз из таких учителей. Когда он берет к себе молодого Бессмертного на воспитание, он думает лишь о том, как использовать его в дальнейшем. Если ученик оправдывает его ожидания и выполняет ту задачу, для выполнения которой Варин привлекал его, то тот или теряет к нему интерес, или ищет для него новую цель. Я знаю это, так как общался с одним учеником Антистия Варина.
- В самом деле? – заинтересовался Терм, - И как его звали?
- Димас, - ответил Старший, - вряд ли ты знал его, он умер совсем молодым – ему не сравнялось и ста пятидесяти лет.
- Я что – то не помню этой истории, расскажи – ка, - попросил Марк Сур, доселе молчавший.
- Это было в 677 году, сто тридцать лет назад, - отозвался Элефонор, - я был тогда в Греции под видом простого торговца…
Ливий про себя усмехнулся: он слабо представлял себе простого торговца с внешностью Элефонора. Впрочем, в то время у Старшего могли быть короткие волосы, и тогда его внешний вид вряд ли мого вызвать у кого – то удивление.
- Однажды вечером, когда я возвращался на свой корабль в одиночестве и шел по узким улочкам рыбацкого городка, я почувствовал Зов. Спустя несколько мгновений дорогу мне преградил Бессмертный – на вид он был совсем юношей, ему можно было дать лет двадцать.
«Кто ты, и что тебе нужно?» - спросил я его.
«Меня зовут Димас, и мне нужна твоя голова» - ответил он и обнажил меч. Однако голос его звучал столь неуверенно, что я усомнился, действительно ли он хочет драться со мной. Как бы там ни было, мне пришлось достать меч и вступить с ним в поединок. Нужно отдать ему должное, фехтовальщиком он был великолепным. Единственное, что ему мешало в поединке со мной, так это странное возбуждение, чуть ли не страх, который он испытывал. При этом мне было совершенно очевидно, что чувство это внушаю ему не я, а кто – то другой. Наконец, после довольно продолжительного боя мне удалось выбить меч из его рук и тем самым закончить поединок. Его состояние заинтересовало меня, и я спросил его, что в действительности побудило его напасть на меня. Честно говоря, я не очень – то рассчитывал на правдивый ответ, однако бедняга, видимо, так настрадался, что готов был раскрыть мне душу, что он и сделал. Виной всему оказался Антистий Варин. Димас был его учеником, которого тот подобрал полторы сотни лет назад мальчишкой – сиротой и воспитал. Хотя воспитание это и было достаточно грубым и жестоким, Варин все равно заменил ему родителей, стал чем – то вроде отца. Точнее говоря, Димас относился к Варину как к отцу, а тот воспринимал его лишь как орудие в своих руках, как человека, который всем обязан ему и должен за это платить – своей преданностью, исполнительностью и, если понадобится, жизнью. Когда Димас пережил Первую Смерть, Варин стал его учителем. Однако он научил мальчика лишь двум вещам – прекрасно управляться с клинком и безоговорочно исполнять приказы своего учителя. Варин выдрессировал его, ему почти удалось превратить его в послушное орудие. Если он не был нужен своему учителю, Димас был предоставлен самому себе, жил почти нормальной для молодого Бессмертного жизнью. Однако стоило Варину забеспокоиться за свою жизнь и решить убрать кого – то из своих врагов чужими руками, как он призывал на помощь Димаса. И тот шел ему на помощь, будучи готовым на все ради своего учителя.
- Но какой прок Варину от того, что ученик будет убивать самых сильных его врагов? – поинтересовался Терм, - Ведь Сила будет переходить к ученику, а не к нему.
- Во – первых, Варин тем самым избавлялся от людей, которые представляли для него опасность, - догадался Сульпиций.

URL
2009-08-09 в 11:43 

- А во – вторых, - присовокупил Элефонор, - рано или поздно он убивает таких своих учеников и тем самым за один раз получал Силу всех своих врагов, убитых таким послушным орудием в его руках.
- Но почему его ученики так послушно шли у него на поводу? – допытывался Терм, - Ведь они могли отказаться.
- Я сам спросил то же самое у Димаса, - кивнул Элефонор и стал рассказывать дальше, - и он ответил, что учеников, которые отказывались исполнять его волю, Варин попросту убивал. Впрочем, таких находилось не так уж много – большинство было предано Варину, как псы хозяину. Этого вполне можно добиться, если воспитывать ученика определенным образом. Да еще и вступать с ним в любовную связь, как произошло в случае с Димасом.
- Ну наконец – то, - усмехнулся Котта, - а я – то уж думал, что мои предчувствия окажутся ложными.
- Так Варин приказал Димасу напасть на тебя и убить? – догадался было Сур.
- Нет, - покачал головой Элефонор, - не меня. Он приказал ему убить своего заклятого врага Цецилия Плавта. Но Димас отчего – то не сумел этого сделать. Не знаю, питал ли он к Плавту какие – то теплые чувства, что, впрочем, было бы удивительно, или же тому была иная причина. Однако, как бы там ни было, Димас не сумел напасть на Плавта, который тогда пребывал в Греции. Однако ослушаться своего учителя и любовника для него было страшным преступлением, пожалуй, самым страшным из всех, которые он мог совершить в собственных глазах. И он решил попросту погибнуть в поединке с кем – нибудь, кто первым подвернется ему под ругу. Первым подвернулся я.
- И что ты сделал? – полюбопытствовал Сульпиций.
- А что я мог сделать? – посмотрел на товарища Элефонор и накрутил локон на указательный палец, - Я попробовал объяснить ему, что он вовсе не обязан исполнять любые прихоти своего учителя только потому, что тот является таковым. Я сказал ему, что Бессмертный, взявший себе ученика, должен вести себя иначе, чем делал это Антистий Варин, и что Димас достаточно исполнял его прихоти и теперь может уйти. Но мальчишка боялся. И боялся он не столько того, что Варин найдет его и убьет в наказание за то, что тот ослушался его. Нет, боляся он главным образом того, что Варин узнает о его оплошности – узнает, что его приказ не был выполнен. Мерзавец настолько подчинил себе волю и разум несчастного, что тот едва ли не единственную радость находил в том, чтобы исполнять его приказания, а потом радостно смотреть ему в глаза, докладывая об исполненном.
- Чудовище, - заметил Котта вполголоса, - просто чудовище.
- Да, - отозвался Марк Сур, - Варин попросту мерзавец.
- Об этом думал и я, - невесело ухмыльнулся Элефонор, - когда рубил парню голову. Об этом и о том, что буду счастлив когда – нибудь узнать, что Варин последовал за своими несчастными учениками.
Ливий поднялся на воздух и уселся на привычное место, прислонясь к полуразрушенной стене здания, некогда стоявшего здесь.
«К счастью, разговор сложился таким образом, что я сумел оставить свою ложь незамеченной, - подумал он с облегчением, - все – таки я умею добиваться своего, этого нельзя не признать. Но теперь нужно подумать, что мне делать дальше.
Итимоней странным образом стал приверженцем учения человека по имени Иисус Христос, про которого я пару раз слышал. Это несколько необычно для Бессмертного с таким жизненным опытом, однако сейчас следует оставить это в стороне. Итимоней – христианин, и он вполне может оказаться тем самым человеком, который ждет Пророчества о Последнем. Недаром мы с ним говорили несколько отчужденно, я заметил это. Если эта догадка верна, то… То следует признать, что наиболее разумным было бы сказать о его приверженности новой иудейской ереси Служителям. Но если это ошибка? Вдруг Итимоней не имеет никакого отношения ко всей этой истории с Пророчествами? Он мой друг и негоже подставлять его под удар Служителей, не имея для этого веских доводов. Да и имея для этого доводы, стоит ли подставлять своего ученика…»

- Ты, кстати, слышал такое имя – Спартак? – спросил Антистий Искара, когда они вышли из дома и направились пешком, как часто любил ходить Варин, к дому Гая Лепида.
- Да, господин, - ответил Искар. Несмотря на неважную память на имена, он вспомнил имя раба, который стал вожаком бунта, случившегося в Риме в стародавние времена.
- В самом деле? – усмехнулся Варин, - Это заставляет думать о тебе лучше, мой фракийский друг. Ведь Спартак был из того же племени, что и ты.
Искар остановился, не веря тому, что только что услышал.
- Да – да, Спартак был фракийцем, - голос Варина звучал немного громче чем обычно, так как они находились на оживленной улице и вокруг было шумно, - Ты так и собираешься стоять, как вкопанный?
- Нет, господин, - ответил юноша и немедленно сдвинулся с места, - Просто я…
- Я понял, ты удивился, - закончил за него Антистий. Видимо, сегодня хозяин пребывал в хорошем настроении и был непрочь поболтать со своей вещью.
Некоторое время они молча пробивали себе дорогу сквозь разношерстную толпу, а затем Искар осмелел и спросил:
- Господин… а Спартак… Спартак был сильным?
Губы Варина тронула знакомая молодому человеку едва заметная усмешка:
- Смотря что ты понимаешь под силой. Если силу духа, силу человека, способного повести за собой других к тому, что доселе казалось невозможным, то да, он был силен. И как воин он тоже был силен. Говорили, что в его последней битве, когда Спартак был убит, он сражался один против несколько сотен врагов, сомкнувшимся вокруг него кольцом и нападавших одновременно.
- И это правда? – выдохнул потрясенный Искар, представляя себе нечеловеческую силу своего соотечественника.
- Нет, конечно, - ответил хозяин, с легкой улыбкой наблюдая замешательство своего раба, - ни один человек не сможет справиться с таким количеством других, держа в руке меч и щит.
- А со сколькими противниками может справиться очень сильный воин? – мечтавшему научиться владеть мечом юноше очень хотелось знать ответ на этот вопрос.
- Видишь ли, это зависит от того, где происходит поединок, точнее говоря, побоище, - вдали показался дом Лепида, и Искару на мгновение стало не по себе - пребывание в нем он считал худшими днями в своей недолгой жизни, - Если на открытом пространстве и все участники вооружены мечами, то вряд ли один человек справится более чем с десятью противниками – при условии, конечно, что он великолепный фехтовальщик, а они - весьма посредственные. Если же наш одинокий герой находится где – нибудь в закрытом помещении, куда ведет узкий проход, то там он может продержаться против несколько большего числа людей – впрочем, и устанет он там быстрее, поскольку заварушка будет продолжаться, скорее всего, дольше, чем в первом случае. Ты что, вознамерился совершать подвиги с мечом в руках?
- Нет, господин… - зарделся Искар, - Я ведь даже не держал меча в руках…
- Ну, может, успеешь еще подержать, - подмигнул ему Антистий, - гляди – ка, а вот и дом твоего бывшего хозяина. Не соскучился еще по Гаю Лепиду? Ступай за мной внутрь, а потом делай все то, что я тебе сказал.
- Ааа, вот и ты, Антистий, хи – хи, - раздался голос только что упомянутого Варином Лепида, - приветствую тебя, - появившийся в коридоре, по которому они шли, Гай Лепид протянул руки к хозяину Искара, - ни за что не догадаешься, встречу с кем я для тебя приготовил…

Раб из дома Лепида не обманул Метела – Варин, действительно, появился у ворот дома в сопровождении одного из своих рабов. Пий расположился на достаточно большом расстоянии, так что ненавистный мерзавец не мог почувствовать его Зов. Теперь оставалось только укутаться поплотнее в плащ – по ночам на воздухе было прохладно – и терпеливо ждать, когда Варин покинет дом своего молодого приятеля.
«Ну что ж, Антистий Варин, вот и пришло время поквитаться с тобой за смерть Эсхина. Ты убил его нечестно, воспользовавшись мгновенной потерей внимания, и сегодня тебя настигнет возмездие. Даже если с тобой будет кто – то еще, я справлюсь с вами обоими – Плавт меня многому научил, в том числе и твоим излюбленным приемам. Ты вовсе не так хорош, как кажешься, Антистий Варин, и ты знаешь это. И когда ты начнешь проигрывать, когда на твоей тунике появится первая кровь, ты почувствуешь, что совсем скоро ты умрешь… Я долго ждал этого дня, Варин, совершенствовал свое мастерство и учился владеть собой, и вот теперь готов отомстить тебе за смерть моего – и твоего тоже – учителя. Когда я приставлю к твоей шее клинок, в твоих глазах мелькнет страх, и это будет лучшее зрелище, что я видел в своей жизни. А потом я убью тебя, и ко мне перейдет твоя Сила, и я почувствую свое единение с учителем…»

URL
2009-08-11 в 23:46 

Глава 9. 1 августа. Рим.

Появление Юлия Марция в доме Гая Лепида было настолько неожиданным, что Корнелия до сих пор не могла привыкнуть к тому, что ее давний знакомый находится под одной крышей с ней.
Корнелия познакомилась с Юлием около ста лет назад, и было время, когда они были весьма близки. Марций с его красивым, грустным, одухотворенным и в то же самое время мужественным лицом, с вьющимися каштановыми волосами, с сильным тренированным телом, с умением поддержать в трудную минуту и размышлять на самые разные высокие темы был великолепным любовником, однако они с Корнелией давно расстались, и он остался в ее памяти одним из немногих ее возлюбленных, воспоминание о которых не вызывало у нее злости или неудовольствия после разрыва. Вместе с тем, с их любовью было покончено навеки: увидев Юлия Марция, Бессмертная удивилась и обрадовалась знакомому лицу, но не более того – ее сердце ни капли не вздрогнуло, когда она почувствовала его Зов и услышала его голос.
Сейчас Марций казался еще более тихим и задумчивым, чем был прежде. По его устам, как и раньше, скользила знакомая Корнелии чарующая милая улыбка, однако красивые глаза не покидало выражение печали. Бессмертная слишком давно не видела своего бывшего возлюбленного, чтобы оценить, было ли это выражение всегдашним, или для грусти у Юлия имелся какой – либо мимолетный повод.
- Ты знаком с Гаем? – спросила Корнелия, едва они остались одни.
- Да, - ответил Юлий своим красивым голосом, - мы познакомились несколько лет назад, когда я последний раз был в Риме.
- Ты остановишься у него?
- Нет, - покачал головой Марций, - я пришел только чтобы увидеться со старыми друзьями. Думаю, я не задержусь в Риме, - его взгляд совсем затуманился, и Юлий чуть слышно вздохнул, - вот и решил проведать тех, кого успею увидеть.
- У тебя какие – то срочные дела? – полюбопытствовала Бессмертная.
- Не то чтобы срочные, - Юлий грустно улыбнулся, - но есть одно дело, которое нужно сделать, и я думаю, что с ним не стоит затягивать.
- А что это за дело? – Корнелия хитро улыбнулась и подмигнула Марцию в надежде, что он раскроет ей свои намерения.
- Ты совсем не изменилась, - сказал ее собеседник, даже не пытаясь придать голосу радостное выражение, - позволь мне пока что оставить свои дела в тайне.
Первой мыслью Корнелии было обидеться, но потом ей пришло в голову, что в таком случае Юлий никак не отреагирует и она все равно останется без ответа на свой вопрос – поэтому, чтобы не заводить разговор в тупик, Бессмертная заговорила о другом:
- Ты приехал недавно?
- Да, только вчера, - Марций немного оживился, - а кто из наших общих знакомых есть в городе?
- Антистий Варин, Вибий Гирций, - начала перечислять Корнелия, - впрочем, Вибий, очевидно, куда – то уехал, поскольку я его давно не видела… И еще пара Бессмертных, о которых я только слышала, но не запомнила имен… Ты знаешь, на нас с Антистием было покушение…
- Да, я слышал, - кивнул Марций, - в вас стреляли смертные.
- Откуда ты узнал? – спросила Корнелия, раздасадованная тем, что не сумеет сообщить Юлию такую интересную новость.
- Мне рассказал мой друг, с которым я приехал в Рим, Итимоней.
- Итимоней? – недоуменно подняла брови Бессмертная, - Он твой друг?
- Да, а почему бы ему не быть моим другом? – он посмотрел на нее и мгновенно все вспомнил, - Корнелия, Итимоней всего лишь ученик Ливия Терма, но не сам Ливий Терм. Как бы ты ни относилась к Терму, твоя ненависть не должна распространяться на его учеников. С равным успехом ты можешь сердиться на саму себя, ведь ты тоже оказалась его ученицей. Учителей не выбирают…
- Возможно, но Итимоней не только ученик Терма, но еще и его ближайший друг, - парировала Корнелия, - к тому же, Терм уже устроил на меня покушение две недели назад, а потом провалился, как сквозь землю.
- Терм устраивал на тебя покушение? – изумился Юлий, - С чего бы это?
- Он боится меня и моей мести, - объяснила Бессмертная очевидное обстоятельство, - поэтому, узнав, что я приехала в Рим, решил избавиться от меня, натравив на меня целую свору смертных. А потом, когда им не удалось со мной справиться, он удрал из города. Потому – то недавнее покушение на Антистия было покушением скорее на него, чем на меня.
- Подожди – ка, ты видела, как Терм руководил нападением смертных на тебя? Ты уверена, что это он? – брови Юлия сошлись на переносице.
- Уверена, - не колеблясь, ответила Корнелия, - я не видела его, но больше некому нападать на меня, кроме него. Он попросту боится, что я отрублю ему голову, вот и все.
- Подожди, Корнелия, - сказал Марций, - почему ты так уверена в своей правоте? Разве ты когда – нибудь слышала, чтобы Терм убивал других Бессмертных нечестным путем? Согласен, я знаю его хуже, чем ты, но я никогда не слышал о нем ничего подобного. Подумай, не наговариваешь ли ты на него?
Юлий так мягко произнес последнюю фразу, что Бессмертной на мгновение вспомнился Терм, которого она любила – заботливый, пусть и строгий, умный, сильный – однако она тут же отринула подобные воспоминания и ответила Юлию:
- Тебе легко рассуждать, на тебя не кидалось сразу десять смертных мерзавцев с мечами и факелами. А я пережила это. Так что не думай, что можешь меня образумить, ты просто не знаешь, о чем ты говоришь.
- Может быть, и не знаю, - грустно улыбнувшись, сказал Марций. Корнелия в который раз за время их знакомства заметила, что будь на месте Юлия другой человек, который говорил бы ей те же самые слова, она давно бы уже накричала на него. Марций вызывал у нее доверие и симпатию – чувства, которые она не особенно привыкла испытывать к мужчинам, да и вообще к людям.
- Просто, Корнелия, не стоит голословно обвинять кого – то в чем – либо. Подумай, может быть лучше стоит встретиться с Термом и поговорить с ним? Необязательно встречаться для этого один на один с ним, можно попросить кого – то пойти с тобой… И потом… Только не подумай, я не хочу тебя обидеть… Но ты уверена, что Терму есть резон опасаться тебя?
- Что ты имеешь в виду? – щеки Бессмертной вспыхнули.
- Не обижайся, прошу тебя… - лицо Юлия приняло такое огорченное выражение, что Корнелия умерила свой гнев, - просто я знаю, что Терм достаточно сильный фехтовальщик. А ты в последние годы жила вместе с мужем и вряд ли могла тренироваться… Извини, если я неправ…
- Нет, Юлий, ты, возможно, прав… - Бессмертной отчего – то стало неудобно перед своим собеседником, настолько он был мил и добр, - возможно, Терму, и правда, незачем меня опасаться… Но это только возможно. Понимаешь, жизнь только одна, хотя такие, как мы с тобой, и живут долго, - она посмотрела ему в глаза, - и эта жизнь – самое дорогое, что у нас есть, ведь так?
- У каждого есть что – то свое, что он называет самым дорогим, - опустив глаза, ответил Марций, - для тебя это жизнь, для кого – то другого что – то иное.
- Не суть важно, я говорю о себе, - резко мотнула головой женщина, - так вот, жизнь это самое дорогое, и я не хочу ее потерять. Конечно, я не полностью уверена, что за мной охотился Терм, но вероятность этого есть.
- Может быть, и есть, - покачал головой Юлий, - все может быть…
- Кстати говоря, как ты смотришь на то, чтобы немного размяться с мечом в руке? – Корнелии в голову неожиданно пришла удачная мысль, - пир начнется еще не скоро, так что мы вполне можем поупражняться в атрии Гая.
- Я не против, - улыбнулся Марций своей немного робкой улыбкой, - но, пожалуй, нам нужно спросить, что об этом думает Гай.
- Что об этом может думать этот лентяй? – фыркнула Корнелия, - В худшем случае он составит нам компанию, а в лучшем вообще не придет.
Корнелия проводила старого друга в атрий, зашла к себе, чтобы переодеться в просторную одежду и вернулась к Юлию, застав его рассматривающим мечи Лепида.
- У Гая неплохие клинки, - заметил Марций.
- Да уж, - Бессмертная пожала плечами, - вот только пользуется он ими крайне редко. Начнем, пожалуй? – она подняла свой меч.
- Начнем, - кивнул Юлий. Его лицо сразу же стало серьезным и собранным, но назвать его жестким или неприятным Корнелия не могла.
Марций пару раз пробно взмахнул мечом, посмотрел в глаза Корнелии и провел первую атаку. Видно было, что он всего лишь разминается, но она с трудом отвела угрозу и отпрянула в сторону, чтобы дать себе небольшую передышку.

URL
2009-08-11 в 23:46 

- Ты отлично начал, - заметила она, чтобы приободриться, - я что – то не могу припомнить, фехтовали ли мы с тобой прежде?
- Пару раз, - ответил Марций, опуская меч, - но это вряд ли можно было назвать серьезной тренировкой.
Корнелия решила попробовать атаковать своего противника, но быстро пожалела об этом своем начинании – Юлий легко отбил ее удары и молниеносно провел свою атаку, после которой Бессмертная едва – едва успела отскочить в сторону.
- Здорово у тебя это получилось, - сказала Корнелия, немного задыхаясь. Сердиться на Марция она не могла, поэтому воспринимала его преимущество над собой с иронией, - где ты так выучился фехтовать?
- У меня были хорошие учителя, - ответил Юлий без улыбки, - вот и выучился.
- У тебя было много учителей? – поинтересовалась Бессмертная, двигаясь вокруг Марция кругом.
- Ну, каждый противник, с которым тебе приходится фехтовать, учит тебя чему – нибудь, даже если это тренировочный поединок, - ответил Юлий, наступая и заставляя Корнелию пятиться. Она поймала себя на мысли, что дерется он далеко не в полную силу, словно опасаясь обидеть ее своим превосходством, - хотя тренировочный поединок со смертельным не сравнится – в смертельном приобретаешь гораздо больше опыта.
- У тебя было много смертельных поединков? – Бессмертная лавировала мечом, предугадывая движения клинка своего соперника.
- Наверное, могло быть и меньше, - загадочно ответил Марций, и лицо его отчего – то приобрело совсем безобидное выражение, - но могло быть и больше.
- Ты не любишь поединки? – вопрос прозвучал глупо, но Корнелия была слишком занята очередной атакой Юлия – благо, та получилась слабее предыдущих, и она сумела отбиться без больших хлопот.
- Не очень, - Марций отступил на полшага назад, а потом снова провел атаку, еще менее опасную, - а ты разве любишь?
- Сложно сказать, - выдохнула Бессмертная, - любой поединок это риск погибнуть.
- И не только, - заметил Юлий, перекладывая меч из правой руки в левую, что сделало фехтование с ним довольно – таки непривычным, - это и риск убить другого.
- Риск убить другого? – удивилась Корнелия, - Но почему ты считаешь, что это риск? Каждый отвечает за свою жизнь на поединке. В конце останется только один, не забывай.
- Каждый волен считать так, как ему кажется верным, - эти слова Марция прозвучали так, что Корнелия не поняла, оправдывает ли он свою странную точку зрения или же предоставляет ей право думать так, как она думает.
Едва Юлий произнес эту фразу, как Корнелия ощутила сразу два Зова. Очевидно, к дом Лепида посетил кто – то из Бессмертных, и сейчас хозяин и гость направлялись к атрию. Спустя мгновение дверь отворилась, и на пороге появились Лепид и Варин.
- Ааа, вот они где, наши кровожадные друзья, хи – хи, - заметил Гай, - едва встретились, как сразу же взялись за мечи.
- Здравствуй, Корнелия, - поздоровался Варин. Юлию он просто кивнул, никак не выказывая каких либо чувств от встречи с ним.
- Вы знакомы? – полюбопытствовала Бессмертная у Марция.
- В некотором роде, - ответил тот, - это мой первый учитель.

Искар медленно прошел вдоль розовых кустов и подошел к знакомой скамейке у фонтана. Казалось, он совсем недавно бывал здесь каждый день, слушал журчание воды, опасался Гая Лепида, играл на дудочке, беседовал с Ланикой и уж никак не мог представить себе, что будет вспоминать эти дни как что – то приятное и дорогое – а сейчас ему казалось, что он уже давным – давно раб своего нынешнего хозяина и все то, что он сейчас успел вспомнить, было вовсе и не с ним.
« Интересно, Ланика со своей госпожой еще здесь или уже уехали? Я бы очень хотел увидеться с ней… Хотя она и глупая, но она была мне настоящим другом, и если я по кому – то и скучал из здешних обитателей, так это по ней… Странно, здесь со мной не случалось почти ничего хорошего, а я вспоминаю последние дни тут с какой – то затаенной сладкой тоской в сердце… »
Он провел рукой по волосам, огляделся и сел на скамейку.
« Вот тут мы с ней впервые увиделись… Я умывался после тяжелой работы в жаркий день, а она хотела набрать воды. Я тогда еще рассердился на нее… Сидя тут мы беседовали, она рассказывала про царя Александра, про которого мне потом говорил хозяин… Если мы с ней еще увидимся, я расскажу ей про Спартака… »
Искар зачерпнул рукой воду из фонтана, но не стал умываться или пить, а просто выплеснул ее обратно – ему было так томительно – хорошо, что не хотелось изменять ничего из своих ощущений.
« А еще мы говорили тут о том, как мне спастись от Гая Лепида… И здесь же я защитил ее от Гулона… Тогда еще появился странный незнакомец в широкополой шляпе… Интересно, что это был за человек… Он явно был очень уставшим, наверное, преодолел долгий путь или не спал ночью… Он появился словно ниоткуда и говорил так странно… Он будто бы на кого – то похож, только на кого… »
Задняя дверь дома открылась, и на пороге нежданно – негаданно появился Гулон.
- Ага, ты и вправду тут, лентяй, - прогудел он, медленно спускаясь со ступенек и подходя к фонтану, - а я и не поверил, когда сказали, что ты пришел нас навестить. Это очень хорошо с твоей стороны, самое время переломать тебе все кости.
- Кто еще кому переломает кости, - заметил Искар, приподнимаясь со своего места и старательно вспоминая все то, чему учил его на такой случай Антистий.

URL
2009-08-11 в 23:47 

- Я - тебе, конечно же, уж не рассчитываешь же ты на то, что к тебе снова придет на помощь твой приятель в шляпе, - осклабился германец.
- Я и сам за себя постою, - как можно более уверенно сказал юноша, отступая за скамейку и прикидывая, сколько шагов нужно Гулону для того, чтобы оказаться рядом с ним, - а вообще – то не советую тебе пытаться драться со мной.
- А я и не буду с тобой драться, - улыбка германца стала совсем звериной, - я тебе просто переломаю руки, так что ты никогда не возьмешь в них свою дудку.
- Попробуй, - улыбнулся Искар. Он старался делать все в точности так, как учил его Варин, хотя и не был уверен в успехе всего предприятия – слишком уж грозным казался ему Гулон. Насмешливая улыбка должна была, по замыслу Антистия, вывести противника Искара из себя, и молодой человек заулыбался еще паскуднее.
- Погоди, я отучу тебя улыбаться, - рявкнул Гулон, бросаясь на него, - ты у меня получишь хорошенько, как получила твоя девчонка!
- Что ты с ней сделал?! – выкрикнул Искар, уворачиваясь от удара германца и отскакивая в сторону, - что?!
- Ничего особенного, - заухмылялся Гулон, - только она после этого недолго протянула и решила, что дальше жить ей незачем.
Искар хотел было выругаться, но замолк. Внутри него закипала холодная ярость, но он заставил себя не обращать на нее внимания и просто выполнить все те приемы, которые показал ему Варин. Сейчас ему хотелось одного – убить Гулона – а сделать это можно было только оставаясь предельно собранным и хладнокровным.
Когда Гулон снова кинулся на него, юноша изо всех сил схватился за правую руку гиганта и отвел удар от себя, после чего, успев немного испугаться, что было мочи ударил того ногой по щиколотке. Очевидно, Гулон почувствовал боль, так как скорость движения его тела мгновенно снизилась, а Искар, стремясь развить свой маленький успех, тщательно, как учил Антистий, сложил свою правую ладонь в кулак и ударил им противника по носу, после чего отступил на шаг назад. Разъяренный германец с окровавленным лицом издал рев и попытался рукой схватить Искара, но не дотянулся до своего верткого врага, который вдруг вцепился левой рукой ему в запястье и на мгновение сделал его неподвижным, а правой точно полуобхватил - полуударил средний палец Гулона, сломав его.
- Ах ты ублюдок! – заорал германец, готовый разорвать Искара на куски, - Сучий потрох, мразь, сейчас ты сдохнешь!
Крутанувшись на месте, он поймал отскочившего фракийца взглядом, и юноше на миг стало по – настоящему страшно. Однако мысль о смерти Ланики в мгновение ока заставило его забыть о собственном страхе, и он захотел одного – увидеть страх в глазах своего врага перед тем, как убить его.
Гулон выхватил из – за пазухи нож и подбросил его в ладони правой, здоровой руки:
- Ну все, сучонок, теперь ты точно сдохнешь. Я хотел просто покалечить тебя, но теперь убью, можешь не сомневаться.
- Молись своим богам, германец, - проговорил сквозь зубы Искар.
Гигант рванулся к нему, занося нож, однако фракиец сделал все в точности так, как учил его Антистий – отступил в сторону, перехватил руку с ножом, тщательно сохраняя равновесие, вывернул, насколько это возможно, руку врага с оружием, дождался, пока нож выпадет на землю и начал движение в обратную сторону движения Гулона, чтобы отбросить того подальше. Падая на скамью, германец успел наотмашь ударить юношу, и тот свалился на колени. В голове у нео зашумело, но он приказал себе собраться и тут увидел лежащий прямо перед ним нож, выроненный германцем. Схватив его, молодой человек кинулся к пытавшемуся встать на ноги Гулону, ударом ноги опрокинул его на спину, несколько раз пнул в лицо, затем напрыгнул сверху и нанес удар ножом - его противник дернулся, и лезвие вошло в плечо.
- Вот тебе за Ланику, - прошипел Искар, не обращая внимания на крики германца, - вот тебе, - повторил он, нанося более точный удар ножом под ребра. Гулон изо всех сил дернулся, пытаясь сбросить с себя оказавшегося непокладистым противником фракийца, и рука юноши соскользнула с рукояти ножа. Еле удержавшись на германце и будучи не в состоянии вытащить нож, неглубоко засевший у того между ребер, Искар вновь сложил кулак и принялся наносить врагу удары по лицу, левой рукой вцепившись тому в горло.
- Вот тебе, мразь, вот тебе, - приговаривал он при каждом ударе, - вот тебе за Ланику, вот тебе, вот…
Неожиданно прямо перед его глазами выросла рука германца, и молодой человек почувствовал, как его отбрасывает назад, а из носа начинает течь что – то теплое. Гулон попытался рывком вскочить на ноги, но Искар оказался проворнее и ударом ноги в лицо снова повалил гиганта рядом со скамейкой. Он застыл на мгновение в некоторой растерянности, глядя, как на его одежду капает кровь, как вдруг раздался вскрик. Юноша перевел взгляд на ступеньки, по которым только что спустился к нему Гулон и не поверил своим глазам: на них стояла Ланика, целая и невридимая, только очень испуганная, а за ее спиной возвышался Антистий Варин.
- Ланика… - прошептал Искар, не веря своим глазам, - Ланика…
Забыв обо всем на свете, он как мог быстро зашагал к крыльцу. Гречанка кинулась к нему, а юноша, бросив взгляд на лицо Варина и уловив за спиной какое – то движение, вспомнил, что оставил там Гулона с ножом.

URL
2009-08-11 в 23:47 

Глава 10. 1 августа. Рим.

Корнелия задернула занавеси на окне своей комнаты, присела на постель и озадаченно подперла подбородок руками, уперевшись локтями себе в колени. Более странного окончания дня, чем то, которое имело место, она не могла себе и представить.
То, что учителем Юлия оказался Варин, выглядело почти невозможным. Бессмертная не могла поверить, что чуткий, заботливый, предупредительный Марций был учеником белокурого негодяя, для которого на свете не было ничего важного, кроме него самого.
«Такой учитель, как Варин, просто обязан оставлять заметный след на поведении своих учеников – в умении воздействовать на людей мерзавцу не откажешь. Тем удивительнее, что Юлий когда – то постигал основы мастерства у него – настолько они разнятся во всем. Все – таки Марций замечательный – даже такой учитель не помешал ему стать великодушным и славным. Впрочем, каким бы негодяем Варин ни был, чему – то стоящему он Юлия научил – иначе чем можно объяснить невероятный в его устах отказ от тренировки…»
Событие, к которому неизменно возвращались ее мысли, настолько потрясло ее, что Корнелия до сих пор не могла поверить, что оно действительно имело место.
«Варин отчего – то казался печальным – впрочем, возможно, мне показалось. Лишь на первый взгляд он кажется человеком, который всегда пребывает в неизменном настроении – на самом деле, он, как и все, бывает в веселом расположении духа, а бывает грустным и задумчивым. По крайней мере, я порой могу улавливать его настроение. Иногда им владеет какое – то злое веселье, и тогда он, сдерживая, насколько возможно, внешнее проявление своих чувств, насмехается над собеседниками, поддевает их, выказывая свое превосходство. И превосходство это далеко не всегда такое уж мнимое – Варин, хоть и мерзавец, хорошо фехтует, прекрасно владеет собой, умеет произвести благоприятное впечатление, когда сам того захочет. А порой он молчалив, и видно, что никаких усилий для того, чтобы скрыть свое веселье, он не прикладывает – напротив, через силу старается хоть сколько – нибудь участвовать в разговоре. И я могу побиться об заклад на что угодно, что никто вокруг не замечает этих перемен в нем – слишком силен миф о несокрушимом равнодушии Варина, его способности любое событие осмеять и выставить случаем, над которым можно посмеяться. Никто не замечает, кроме меня, и это справедливо, поскольку навряд ли кто – то еще ведет на Варина охоту столь же изощренную, как я. Иные его враги стараются подавить его силой клинков, заманить в ловушку, извести при помощи смертных – и это у них вполне может получиться, однако уверенности в этом не может быть никакой. Я же опутаю Варина своими сетями наверняка, и он уже никуда не вырвется, сам себе не оставит надежды на спасение.
Но все – таки, почему он повел себя так странно? К появлению Юлия он отнесся настолько равнодушно, насколько это возможно; мне даже показалось, что он с трудом вспомнил, кто стоит перед ним. Однако, как выяснилось, он очень хорошо помнит, кто такой этот Юлий Марций – иначе как объяснить отказ Варина от тренировки с бывшим своим учеником? Причем отказ этот был не сродни тому, который так взбесил меня однажды – тогда этот негодяй сказал, что уверен в своих силах и тренировки нужны скорее не ему, а мне. Сегодняшний отказ был признанием превосходства стоящего перед ним – признанием явным и бесспорным. «Не думаю, что нам стоит пробовать силы в этом атрии – вряд ли я смогу дать тебе что – то новое, равно как и противопоставить что – либо твоему искусству» - как еще истолковать эти слова, как не отказ от соперничества с заведомо более сильным бойцом. Удивленный Марций попытался что – то возразить, но Варин лишь вяло отмахнулся от его слов…»
Корнелия прикрыла глаза, во всех подробностях представляя себе лицо белокурого мерзавца в тот миг, когда он отказывался от поединка с Юлием, - ничем не встревоженное лицо человека, который будто бы принял некое важное решение и теперь держится выбранного пути, каким бы сложным занятием это не оказалось.
«Действительно ли Варин так равнодушно отнесся к тому, что был вынужден признать свою слабость по сравнению с Юлием? Отчего – то я сомневаюсь в этом… Скорее многолетняя привычка сдерживать свои чувства не подвела его и теперь, и он попросту скрыл то, что должен был чувствовать: обиду, боль, осознание собственной слабости, а может быть, и зависть – скрыл за вечной маской немного утомленного суетой окружающих равнодушия.
Но, как бы там ни было, объяснить такое поведение Варина можно, хотя оно и стало неожиданностью. А как объяснить то, что случилось дальше? Странные слова Юлия о том, что он бросает вызов неким Служителям и просит меня и Варина, как людей, некогда бывших ему очень близкими, быть свидетелями какого – то там поединка? Едва дав свое согласие, Варин немедленно покинул нас, а Марций отказался сегодня объяснить мне все, сказав, что я в скором времени узнаю ответы на интересующие меня вопросы. Право же, сегодня был очень странный день…»

Ему определенно что – то снилось, но в какой – то миг странные звуки из его сна превратились во всхлипывания, которые он слышал над собой наяву. Искар попробовал приоткрыть глаза и увидел склонившуюся над ним Ланику.
- Он очнулся… Слава Тебе, Господи Иисусе, он очнулся…
Не понимая, о чем толкует Ланика и кому она возносит хвалу, юноша повернул голову и обнаружил себя лежащим на тех самых ступеньках, к которым он устремился, увидев живую Ланику.
- Я же говорил, ничего с ним не будет, - раздался мужской голос, оказавшийся голосом Антистия, - германец оказался чересчур возбужден, чтобы нанести точный удар. Твой друг, прелестная гречанка, и сознание – то потерял не от этой царапины, а от удара головой о землю. Или от радости, что наконец – то увидел тебя, - Искар готов был поспорить, что губы хозяина чуть изогнулись в спокойной улыбке.
- Ланика… - язык молодого человека слушался его не совсем охотно, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сделать свою речь понятной, - значит, с тобой все хорошо…
- Вот – вот, - снова послышался голос хозяина, - о чем я и говорю. Он так рад встрече с тобой, что забыл обо всем на свете. Как ты себя чувствуешь, сокрушитель германцев? – Антистий присел на корточки рядом с Ланикой, и Искар наконец – то увидел его. Юноша попытался было ответить, как вдруг в его памяти неожиданно всплыли слова Гулона, сказанные перед началом их схватки: «…уж не рассчитываешь же ты на то, что к тебе снова придет на помощь твой приятель в шляпе…»
«Приятель в шляпе… - память юноши уцепилась за эту фразу, рисуя образ человека, некогда выручившего Искара и предотвратившего поединок с Гулоном, - приятель в шляпе…»
Господин продолжал смотреть на молодого человека, слегка улыбаясь. Голова Искара закружилась, и он снова потерял сознание.

Метел Пий был настроен ждать долго, однако на сей раз ему повезло – ненавистный Варин появился в дверях дома Лепида намного раньше, чем он мог ожидать. Правда, Варин вышел наружу не один, а вместе с носилками. Кто находился внутри них, Пий не разглядел – он стоял на значительном расстоянии, остерегаясь обнаруживать свое присутствие раньше времени. Впрочем, носилки двинулись в сторону дома Варина, а сам он зашагал в обратном направлении, как раз к месту, где скрывался Метел. Не желая встретиться со своим врагом так рано, Пий, стараясь не терять того из вида, стал отступать по направлению его движения. Варин, очевидно, никуда не спешил, он попросту прогуливался по сумеречным улицам Рима, и Метелу поначалу не составляло большого труда двигаться вниз по улице, однако вскоре стемнело настолько, что он все с большим и большим трудом различал позади себя фигуру Варина. Наконец, огладевшись вокруг и обнаружив, что наблюдателей у их поединка не предвидится, Пий решил, что настало время открыть Варину свое присутствие. Он остановился за углом ограды роскошного трехэтажного дома и принялся с удвоенным вниманием наблюдать за тем, как убийца его учителя приближается к нему. В тот миг, когда он уже рассчитывал почувствовать Зов врага, ночную тишину прорезал странный звук, напоминавший то ли крик кошки, то ли истошный вопль младенца. Раздавшись один раз, звук больше не повторялся. Услышав его, Варин на мгновение замедлил шаг, однако затем двинулся в прежнем направлении и немедленно почувствовал Зов Пия. Вновь остановившись, светловолосый – очертания его головы отчетливо различались в темноте – потянул меч из ножен и оглянулся вокруг, очевидно, стараясь определить, откуда исходит Зов. Пий прикинул расстояние, которое разделяло их – он мог покрыть его в пятьдесят шагов.

URL
2009-08-11 в 23:50 

- Ну, - раздался голос Варина, - мы так и будем стоять, не видя друг друга? Или, наконец, поговорим?
Время поквитаться с Варином за смерть учителя и собственное унижение пришло. Метел глубоко вдохнул свежий ночной воздух и приготовился уже выйти из своего укрытия, как вдруг его внимание привлекли отблески света в переулке, выходящем на улицу, где находились они с Варином.
Приглядевшись внимательнее, он увидел там несколько человек с мечами и факелами. Не успев удивиться, Пий обернулся и обнаружил такой же отряд за своей спиной, шагах в двадцати. Вероятно, эти люди еще не заметили его, так как двигались медленно, словно зная, что то, за чем они пришли, никуда не денется. Пару мгновений Метел переводил взгляд со второго отряда на одинокую фигуру Варина, застывшую с мечом посреди улицы, а затем явственно услышал слова человека, шедшего во главе второго отряда и указывавшего в сторону светловолосого:
- Я вижу его. Теперь никуда не уйдет.
Услышав эти слова, Пий немедленно понял, что происходит: эти люди, а их было в общей сложности не менее дюжины, пришли за Антистием Варином. Варин был мерзавцем, человеком, для которого не существовало ничего святого, негодяем, который мог вызвать на поединок своего учителя и забрать его Силу благодаря своей подлости, но сейчас его собирались затравить, как зверя, и Метел, хотя и желал ему смерти всей душой, не желал и не мог допустить, чтобы эта смерть была такой – от рук многочисленных убийц, без права честно сразиться за жизнь один на один. Хоть Варин и вероломно забрал голову Эсхина, но все же дрались они без численного преимущества на одной из сторон, и Пий не мог позволить этим неизвестным смертным застать его кровного врага врасплох.
Приняв решение, он выскочил на улицу как раз одновременно с первым замеченным им отрядом.
- Варин! – крикнул он, что было сил, взмахнул рукой и, лишь заметив ответное движение Варина, понял, что допустил ошибку, таким образом показавшись тому на глаза. Едва услышав свое имя и увидев жест, направленный в его сторону, а затем заметив вооруженных людей с факелами, светловолосый в мгновение ока сделал неуловимое движение левой рукой, после чего что – то со свистом рассекло воздух и вонзилось в грудь Пия. С удивлением созерцая засевший в его груди кинжал, Метел осел на землю и, пытаясь сохранить хотя бы полулежащее положение, стал наблюдать за происходящим.
- Беги!.. – ему очень хотелось, чтобы этот крик прозвучал громко, как предыдущий, но Варин вряд ли услышал исходящий из его горла хрип.
Между тем первые из нападавших настигли Варина, который и не думал убегать. Пий увидел, как двое из них, вырвавшиеся вперед, подскакивают к его врагу и стараются поразить его мечами, однако тот легко уходит от их ударов, не отвечая, впрочем своими.
- Ну что ж, давайте повоюем, - донесся до него насмешливый голос Варина, - только учтите, мои отважные друзья, что я слишком стар, чтобы умирать.
- Беги… - никому не нужный крик захлебнулся в горле Метела, и он понял, что сейчас потеряет сознание. Глаза его стал застилать кровавый туман. Из последних сил он старался разглядеть фигуру Варина, белокурой молнией мелькавшего среди своих убийц, но глаза видели все хуже и хуже, пока Пий, наконец, не погрузился в темноту.

Метел приоткрыл глаза и, с трудом припоминая все произошедшее с ним этой ночью, заозирался вокруг. Малейшее движение причиняло ему сильную боль, и Бессмертный, собрав всю силу воли, чтобы не закричать, положил руку на рукоять кинжала Варина, торчавшего у него из груди, и одним резким движением выдернул клинок. До крови закусив губу, он повалился на спину и замер, неожиданно услышав голоса. Повернув голову налево и все еще чувствуя боль во всем теле и стук крови в висках, Метел увидел две человеческие фигуры на том месте, где убийцы набросились на Варина. Пий не сомневался, что те одолели его врага, если тот, конечно, не внял доводам рассудка и не пустился бежать от них. Загадка заключалась лишь в том, чего хотели эти смертные от Варина. Если за их спиной не стоял кто – либо из Бессмертных охотников, то они, убив, по их мнению, Варина, наверняка ушли, и тогда он лежит где – нибудь неподалеку, восстанавливаясь так же, как и Пий. Если же смертных прислал Бессмертный, играющий против Правил, и Варину не удалось бежать, то очевидно, что убийца Эсхина отправился вслед за своим и его, Метела, учителем.
Превозмогая боль, Пий прислушался к звукам, доносящимся с места драки.
- Я подал ему сигнал, господин, но он решил принять бой. Я сделал все, как ты говорил, он сам решил драться… - голос звучал немного глухо, его обладатель явно извинялся перед своим собеседником.
- Я знаю, - второй голос, спокойный и уверенный, показался Пию знакомым, но он не смог определить, где слышал его раньше, - скажи, тебе так и не удалось выведать, кто стоит за всей шайкой?
- Нет, господин… Раньше приказы отдавались через госпожу… то есть ту, которую ты убил, о господин…
- Да – да, я помню обстоятельства нашего знакомства, - усмехнулся обладатель знакомого голоса.
- Сейчас же приказы приносит Рыжий. А выследить его очень трудно, он бывший гладиатор, знает в городе все ходы – выходы, все трактирщики его привечают… Даже мне за ним не угнаться…
- Да и боец он, наверное, посильнее тебя? – Метел прикрыл глаза, силясь вспомнить, где же он раньше слышал этот голос. В этот миг собеседники сделали пару шагов по направлению к нему и остановились, разглядывая что – то лежащее на земле. Этих шагов оказалось достаточно, чтобы Пий почувствовал Зов, исходящий от одного из них. Вокруг была глубокая ночь, и его не было видно, но неизвестный Бессмертный, безусловно, определил направление, в котором следует искать Метела. Не успел он сделать и пары шагов в сторону дома, у которого лежал Пий, как того неожиданно сковал необъяснимый ужас.
Страх навалился на него настолько неожиданно, что он даже не понял, чего именно он испугался. Одно он мог сказать вполне определенно – неизвестного Бессмертного, двигавшегося к нему, он не боялся, напротив, ему почти хотелось, чтобы тот нашел его и не оставлял один на один с охватившей его паникой.
Бессмертный остановился и завертел головой – видимо, он тоже что – то почувствовал.
- А знаешь что, - несколько торопливо сказал он своему собеседнику, оставшемуся на прежнем месте, - пойдем – ка мы отсюда. Что – то мне подсказывает, что нам нужно отправиться, наконец, в более безопасное место. До этих, - он указал на лежавшие у их ног бесформенные фигуры, - мне нет никакого дела.
В это мгновение Пий узнал его. Перед ним был Вибий Гирций, ученик Эсхина, его старый знакомый. Он хотел позвать его, попросить забрать его с собой, но невыносимый страх настолько овладел им, что Метел не сумел вымолвить ни слова и лишь со слезами на глазах наблюдал, как Вибий и его спутник уходят в темноту, оставляя его один на один с неведомым.
Оказавшись один, Метел нащупал рукоять своего меча и, как мог, сжал ее. Обычно это несколько успокаивало его, но сейчас никак не подействовало на состояние его духа, и ему не оставалось ничего иного, кроме как всматриваться в темноту, напрягая начавшие болеть глаза. Пий не знал, из скольких мгновений, а быть может, лет, состояло невыносимое ожидание, в конце которого он снова почувствовал Зов, но на сей раз такой странный, какого никогда в своей жизни не чувствовал.
Зов возник словно бы из ниоткуда, и Пий, даже если бы захотел, вряд ли смог бы определить, где находится его обладатель. Однако Метелу и не хотелось знать этого – нервы неожиданно успокоились, и он ощутил невыразимое облегчение, почувствовав этот Зов. Облегчение это приносило не осознание того, что кто – то находится рядом и он уже не одинок перед лицом опасности – напротив, Бессмертный сразу же почувствовал, что жуткий страх предшествовал именно обладателю таинственного Зова, был неразрывно связан с ним.
- Метел Пий, - услышал он свое имя. Бессмертный скорее не слышал, а чувствовал эти слова; ему показалось, что они входят в его сознание, будучи частями огромного числа схожих с ними неслышимых фраз, поток которых сейчас словно бы проплывал мимо него, оставаясь неуслышанным, - спустя три дня у подножия холма Квиринала ты узнаешь имя Последнего.
Пий еще не успел осознать того, что услышал, как Зов стал стихать, уступая место лишь усталости. Страха больше не было, Метел чувствовал лишь всепоглощающее желание уснуть и хорошенько отдохнуть перед значительным делом, которое ему предстояло сделать.







Конец третьей части.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Усадьба Князя Процента

главная